— Ваша милость! — кричит один из выживших и оставшихся на ногах. — Где-то рядом у них лошади должны быть! Наверное, за косогором спрятаны! Посмотреть бы нужно!

— Иди посмотри! — инициатива имеет инициатора.

Воин убегает до края села и, глянув вниз, бегом возвращается обратно.

— Стоят все лошади, с ними никого не видно! Луки в колчанах у седел!

— Похоже, урги, издалека рассмотрев, что нас вдвое меньше, решили в честный бой пойти. Никого даже с лошадьми не оставили, — говорит мне уже вставший Крим. — Бывает с ними такое. Когда могут победить легко, тогда из себя смелых воинов корчат.

Так-то да, снесли бы они мужиков без меня в одни ворота со своим двойным преимуществом. Ну, одного или двоих потеряли бы, зато остальных бы порубили и покололи. Подобный расклад схватки всем понравится, не особо опасно, зато враги в ужасе умирают от твоих ударов прямо перед тобой, а не валятся от стрел, пущенных издалека.

«Похоже, один на один степняки все же немного послабее людских воинов будут. Пусть такое не обязательно, если степняк сильный попадется, только в среднем все же так выходит. Буду теперь знать и понимать, — решаю я. — Зато в бой кидаются без всяких раздумий и бьются беспощадно».

Защитный купол и моя неимоверная сила перебили примерно четырнадцать ургов, одного Крим подстрелил, еще пятерых остальные воины порубали. А ведь уже все с жизнью простились, наверняка, когда опасных врагов, превосходящих численностью вдвое, так близко увидели. Силу мою и защиту невидимую еще никто не рассмотрел и не прочувствовал из воинов, поэтому на них не рассчитывали особо.

Да, свежие раны лечатся гораздо проще и быстрее, только большая кровопотеря ослабляет раненых, поэтому мне воевать вместе с ними пока больше не нужно. Прохожусь еще по раненым, добавляю всем исцеления. Вскоре уже все семеро выживших быстро и уверенно грабят тела ургов, снимают доспехи, срезают пояса и разбирают оружие.

Понимают, что торопиться нужно, пока новая сотня степняков не прискакала с проверкой, как тут засада себя чувствует. Через полчаса одна телега отвозит тела врагов в овраг, вторая завалена трофеями. И еще нужно решить, что делать с лошадками степняков.

— Они чужих особо не подпускают, выращены так, чтобы только хозяина слушаться. Однако раньше их все же в работу пускали. Еще можно их перевоспитать побоями и голодом, — говорит один из воинов, который постарше.

— Ну и отлично! Деваться им некуда, — говорю я, разглядев с косогора, что поводья лошадей крепко привязаны к изгородям, ограждающим берег реки на пастбище за селом. — Принимайте трофеи и гоните их в лес, туда, где наши остались. Лошадей разбирайте под себя, остальных я передаю в село, такова моя воля! Все, что с ургов подняли — ваше!