Тогда Уна вспомнила, зачем Ларс выпил настойку, и почувствовала. как ладони покрываются холодным потом, словно она решила вторгнуться на чужую, запретную территорию, словно собралась воровать. «Нельзя воздействовать на человека ментально, нельзя читать мысли, нельзя лезть никому в голову! Это низко, подло, незаконно… Но он сам предложил это сделать. А если я узнаю нечто такое, что не смогу пережить?»

Уна понимала, что утекает время, скоро настойка перестанет действовать, Ларс очнется и будет ждать какой-то её реакции. И что она ответит? Что в голову лезть нехорошо? Это после того, как он решился на такой шаг? Нет!

Уна осторожно коснулась сознания Ларса и не встретила никакого сопротивления. Она сразу нырнула в детство и увидела мальчика, бредущего среди трупов с одной мыслью — жива ли мать. Она смотрела до того момента, когда Ларс вернулся в Ненавию и узнал подробности о её смерти. А дальше Уна просто не выдержала и вышла из его сознания. «Если после всего этого Ларс не сошел с ума и не стал жестоким безумцем, значит, он лучший из тех, кого я встречала в своей жизни. Я больше ничего знать не хочу!»

Ларс начал приходить в себе лишь через несколько часов. Когда в голове прояснилось, он увидел заплаканное лицо Уны.

— Ну вот, этого и следовало ожидать, — мрачно произнес он.

— Ларс, я люблю тебя. Это такой ужас, что тебе пришлось пережить, — Уна вновь зарыдала.

Ларс уставился на неё с недоумением.

— Я потом убил же его, сжег! Ты что? Жалеешь меня⁈

Уна сверкнула глазами, чувствуя, как в ней просыпается жажда справедливости.

— Мне жаль не тебя нынешнего, Ларс, а того мальчика, которому пришлось пережить весь этот кошмар!

Ларс резко поднялся и вышел из спальни. Он ожидал от неё все что угодно. Он готовился к тому, что она сочтет его жестоким, увидев, как он топит корабли или уничтожает врагов. Он допускал, что в её представлении это неприемлемо, её должен был шокировать ритуал. Но никак он не готов был столкнуться с жалостью. Это был словно удар в под дых. Всё было так хорошо! И хор его дернул делать предложение!

Вечером он собирался во время последнего перед походом ужина объявить о своей помолвке. И что теперь? Его ужасала мысль о том, чтоб посмотреть в глаза Уне. Он готов показать свои отвратительные стороны, но не хочет, чтоб она видела его в его горе и слабости, даже если он проявлял их, будучи ребенком.

Промучившись полдня, он окончательно впал в тоску. «Это просто невыносимо. Надо что-то сделать! Надо объяснить ей, что жалеть стоит кого угодно, только не меня!»

Он ворвался в лечебницу и увел её.