— Я хотела появиться дома не с позором, а с победой! — с каким-то пафосом произнесла собеседница. — Например, с сотней эльфийских жемчужин и жертвой для кровавого ритуала. Догадываешься, какую роль ты вскоре сыграешь, и чей череп окажется здесь? — она повела рукой в сторону кошмарного частокола.

— Эльфы приносят жертвы?

— Приходится. Наши мелорны нуждаются в крови сильных существ. Человеческих магов, шаманов орков, старых вампиров. Иначе они станут пожирать нас, эльфов. Эта наша сила и наша слабость…

— Файнаэльена Лойса!

Чей-то окрик оборвал девушку на полуслове, заставив её вздрогнуть и съёжиться.

С трудом повернув голову на звук, я увидел ещё одного эльфа. Это был высокий мужчина возрастом тридцать пять или сорок лет по человеческим меркам. Он был одет во что-то похожее на одеяние католических кардиналов, какими я себе их представляю. По крайней мере, нечто похожее я видел в советском кино про мушкетёров. Только цвет одежд был оливковый с какими-то сверкающими искрами. Длинные белоснежные волосы эльфа расплескались по его плечам. В левой руке он держал деревянный посох из тёмной древесины, на ладонь возвышающийся над головой владельца. Весь его вид испускал уверенность, властность, торжественность и силу.

— Простите меня, и’куэль, — тут же согнулась в низком поклоне Ли… Файнаэльена.

— Твоё время вышло, — произнёс эльф, потом отвернулся от девушки и шагнул к частоколу, в котором тут же появился проход. Только после этого эльфийка распрямилась и последовала за ним, бросив на меня мстительный и многообещающий взгляд. Спустя несколько секунд я вновь остался под мелорном в одиночестве. Частокол не только ограждал от взглядов, но и полностью отрезал все внешние звуки.

— Ещё посмотрим, кто тут станет кровавой жертвой, — совсем тихо прошептал я, бросив взгляд в сторону закрывшегося прохода. — Не того вы выбрали на роль агнца для заклания, длинноухие ублюдки.

Телом я всё так же не владел. Лишь кое-как мог шевелить головой, и то с большим трудом, да пользоваться худо-бедно речью. Общаться мне не с кем на данный момент, но подвижность челюстного аппарата была кстати.

— М-м-м, — я не сумел сдержать стона, когда левыми клыками прокусил себе кончик языка. До крови. — Фуки… уфафтые… ненафифу…

Рот стал наполняться кровью, но слишком медленно для моих целей, так как я не знал, когда моё одиночество вновь прервут. И потому пришлось опять кусать самого себя. Боль была страшная. Сознание мутилось, дважды я чуть не подавился и не проглотил кровь, которую собирал во рту для своего спасения.