Сосед тушит окурок в консервной банке и преграждает мне путь. Оглядывает моё лицо и усмехается:

— Люлей, что ли, получил?

— Сам видишь. Дай пройти.

— Не дам. Ты забыл, как со мной здороваться нужно?

Вздыхаю, начиная концентрировать ману в ладони. Энергии у меня совсем мало.

— Мужик, отвали. Вечер и без тебя паршивый.

— Слышь, щенок, — он толкает меня в плечо. — Ты уже забыл, как я тебя вежливости учил? Могу ещё раз.

Ого, интересно. Неужто Могильный позволял какому-то неодарённому дегенерату поднимать на себя руку? Позорище.

Продолжаю копить ману. Очень уж медленно выходит. А мужик истолковывает моё молчание по-своему:

— Сказать-то нечего, я смотрю, — скалится он. — Но за косяк теперь ответить придётся.

— Как? — мне даже любопытно.

— Я придумаю, — с деловитым видом сообщает сосед. — Для начала поздоровайся как положено.

— На хер пошёл, мудила, — улыбаюсь я. — Сойдёт?

Мужик меняется в лице и пытается схватить меня за куртку. Выбрасываю руку, ослепляю его вспышкой. На это маны хватает. А ещё — на электрического леща, после которого быдлан падает на задницу.

Электрический лещ, гы-гы. Как скат, только лещ.

— Ты охренел? — сосед протирает глаза.

— А ну сидеть! — снова заношу ладонь. Между пальцев пробегают искры. — Ещё раз подойдёшь — по-настоящему вмажу. Понял?

— Ты попутал, что ли⁈ — подпрыгивает мужик.

Не понял, видимо.

«Дум, давай я!» — Дюба рвётся в бой.

«Стоп! Нельзя. Ты теперь незарегистрированный. Демоноборцам настучат и всё, изгонят тебя».

Дюббук недовольно рычит, но решает не появляться.

Очередной электролещ выходит слабеньким. Мужик отлетает к стенке, не более того. Сжимает кулаки и бросается на меня. А маны больше нет.

Димка, твою мать! Что за дерьмовые запасы? Даже для первокурсника ресурс копец какой слабый!

Тело не лучше… И так ручонки тонкие, сил нет. А тут ещё и избитый.

Но это не значит, что я сдамся.

Кое-как успеваю увернуться от размашистого удара. Хватаю банку с окурками и выбрасываю содержимое в морду соседу. Тот на мгновение зажмуривается от попавшего в глаза пепла.

Мне этого мгновения хватает. Толкаю мужика, ставлю подножку, и туша с грохотом катится вниз по ступенькам. Бац, бац, бац.

Надеюсь, шею себе не свернёт.

— Сука-а… — стонет мужик, оказавшись внизу.

Не свернул. Прекрасно.

Вдруг вспоминаю, как его зовут. Анатолий Владимирович. Именно так он заставлял Могильного к себе обращаться. Непременно на вы. При встрече надо было говорить: «Доброе утро/день/вечер, Анатолий Владимирович».

Кажется, воспоминания всё-таки потихоньку возвращаются. Живёт этот мудак прямо подо мной, на этаж ниже. А курить ходит на пролёт выше, падла, чтобы у него самого в квартире не воняло.