Я несколько раз перечитал сухие, витиеватые канцелярские строки. Свершилось. Внутри что-то оборвалось, и на смену многомесячному напряжению пришло огромное, почти физическое облегчение. Это была не просто бумага. Это был ключ к моему будущему. Ключ к моему сыну.

Не теряя ни дня, я вызвал поверенного, рекомендованного мне Штиглицем. Это был сухой, точный, как швейцарский хронометр, петербургский немец в безупречном сюртуке. Он выслушал меня, и его бесцветные глаза за стеклами пенсне на мгновение расширились, когда он оценил масштаб задач. Я дал ему три поручения. Первое — немедленно подать прошение на усыновление моего незаконнорожденного сына, находящегося в Тобольске. Второе — начать процедуру официальной регистрации акционерного общества «Сибирское Золото». И третье — оформить на мое имя покупку обширных земель по берегам Амура.

— Все будет исполнено, ваше высокородие, — заверил меня поверенный, раскладывая бумаги в идеальном порядке. — Однако должен предупредить: даже с покровительством столь высоких особ наши бюрократические процедуры требуют времени. Думаю, на все формальности уйдет не менее нескольких недель.

Несколько недель. Это было именно то, что мне нужно. В Петербурге я сделал все, что мог. Теперь оставалось ждать, пока Кокорев и Штиглиц созовут акционеров. У меня появилось окно. И я точно знал, как его использовать. Подошел к Рекунову, который с непроницаемым видом читал в холле газету.

— Степан Митрофанович, собирайте людей. Мы уезжаем из Петербурга.

Изя увязался следом, хотя мог и отдохнуть в Санкт-Петербурге.

Дорога в Гороховец была долгой и утомительной, но я ее почти не замечал. После месяцев, проведенных в каменном мешке Петербурга, я с жадностью вдыхал запахи полей, лесов и горьковатого дыма из крестьянских труб. Мы ехали в нескольких экипажах: я в комфортной карете с Изей, Рекунов со своими людьми — в кибитке следом.

Я смотрел на проплывающие мимо унылые пейзажи: на покосившиеся избы, бредущих по раскисшей дороге мужиков, на бесконечные, уходящие за горизонт перелески — и думал о своем невероятном пути. Всего пару лет назад я в чужом теле, закованный в кандалы, брел по этой же земле, как бесправный скот. А сегодня ехал в комфортной карете, с вооруженной охраной и большими деньгами в кармане. От каторжника до магната — дистанция огромного размера, которую я пролетел с немыслимой скоростью. Но цена этой скорости была высока. Она была уплачена кровью, обманом и вечной, леденящей душу готовностью поставить на кон все, включая собственную жизнь.

Когда мы подъезжали к имению Левицких, я увидел то, что заставило мое сердце забиться быстрее. Через Клязьму уже перекинулись мощные, просмоленные быки нового моста. Стройка кипела, слышался стук топоров и крики работников. Это был зримый, материальный результат моих усилий. Я не просто говорил и обещал — я менял мир вокруг себя.