Ольга встретила меня на крыльце. Она была прекрасна, как всегда, в простом темном платье, которое лишь подчеркивало ее стройность и благородство черт. Но в ее глазах я увидел не радость, а холодную, вежливую настороженность. Ее улыбка не коснулась глаз, а руки, которые она протянула мне, были холодны как лед. Я понял, что мое долгое молчание глубоко ранило ее.

— Здравствуйте, Владислав Антонович, — произнесла она ровным, бесцветным голосом. — Неожиданный визит.

— Я обещал вернуться, Ольга Владимировна, — так же формально ответил я. — И вернулся.

Вечер прошел в натянутом, мучительном молчании. И тогда я решил пойти ва-банк, чтобы раз и навсегда понять, что она чувствует.

— Рад видеть, что дела в имении идут хорошо, — начал я, когда мы остались в гостиной одни. Я намеренно говорил сухо, почти по-деловому. — Теперь, когда ваше финансовое положение прочно, а имя восстановлено, вы — одна из самых завидных невест в губернии. Вы можете рассчитывать на самую блестящую партию. Князь, граф… Вам стоит подумать о будущем.

Она резко подняла на меня глаза, полные боли и недоумения.

— Неужели… неужели ваши чувства изменились, раз вы начинаете такой разговор? — тихо спросила она, и ее губы задрожали. — Я… я ведь надеялась… на наше с вами будущее.

Она не выдержала и заплакала — тихо, горько, как плачут от обиды и рухнувших надежд, закрыв лицо руками.

В этот момент вся моя напускная холодность, весь мой циничный расчет испарились. Я подошел и, опустившись перед ней на колени, осторожно убрал ее руки от лица.

— Глупенькая, — прошептал я, целуя ее мокрые от слез ресницы. — Ничего не изменилось. Мои чувства не изменились. Но изменилась ситуация. Теперь вы — богатая и знатная барышня. А я… я всего лишь выскочка, пусть и с деньгами, с прошлым, о котором вы ничего не знаете. Я хотел дать вам выбор. Чтобы вы были свободны и не связаны обещаниями, данными бедному сибирскому коммерсанту.

Она подняла на меня заплаканное, но сияющее лицо.

— Мне не нужен никакой выбор, — прошептала она. — Мне не нужен никто, кроме вас.

Она обвила мою шею руками и крепко поцеловала.

— Я люблю вас, Владислав, — просто сказала она.

— И я люблю тебя, Оленька, — прижимая гибкий девичий стан к самому сердцу, ответил я. — И буду счастлив назвать своей супругой!

Уже на следующий день мы были в местной деревенской церкви, где добродушный священник, отец Варсофоний, благословил нас, как положено, иконами Иисуса Христа и Богоматери. В тот же вечер я телеграфировал сенатору Глебову о нашей помолвке. И, проведя в имении несколько счастливых, безмятежных дней уходящего бабьего лета, оставив Ольге все необходимые распоряжения и пообещав вернуться как можно скорее, отбыл в Москву.