* * *

Первые часы я просто ходил из угла в угол, отмеряя шагами свою клетку. Семь шагов в одну сторону, семь в другую. Мозг, привыкший к постоянной работе, к анализу и действию, бился в этой пустоте, как муха о стекло.

За что меня взяли? Этот вопрос пульсировал в висках, заглушая даже стук сердца. Что, черт побери, пошло в этот раз не так?

Я сел на низкую деревянную кровать и заставил себя думать. Паника — это роскошь, которую я никогда в жизни не мог себе позволить, и меньше всего она нужна сейчас. Нужно было разложить все по полкам, найти причину, а значит, линию поведения со следователем и возможный выход из этой кхм… ситуации.

Версия первая: старые грехи. Каторга, побег, нерчинское серебро Фомича, наши монгольские «шалости», стычки с хунхузами на Амуре. Могли ли сибирские власти наконец докопаться до истины и передать дело в столицу? Маловероятно. Несмотря на масштабность наших деяний, все же это дела уголовные. За них, конечно, полагалась каторга, но не секретная тюрьма для государственных преступников. К тому же я был Владиславом Тарановским, австрийским подданным. Арест иностранца по уголовному делу вызвал бы дипломатический скандал. Нет, это не то!

Версия вторая: польский след. Тот самый пан Сакульский в ресторане. Как перекосилась его рожа, когда я его отбрил! Пожалуй, он мог настрочить донос, обвинив меня в связях с польскими заговорщиками. Это уже ближе к «государственному преступлению» — Третье отделение хватало и за меньшее. Кстати, мой «хвост» появился аккурат после этой встречи! Но, с другой стороны, стал бы норовистый поляк клепать доносы на гипотетического единоплеменника? Как-то странно это, прибегать к помощи русской имперской службы безопасности при внутрипольских разборках! Скорее, меня попытались бы прирезать сами инсургенты. Да и реакция моя в ресторане была безупречной — я выставил себя патриотом России. Донос Скульского, скорее всего, лег бы в папку с пометкой «проверить», но не послужил бы причиной для немедленного ареста и заключения в Равелин. В общем, и тут не сходилось…

Значит, следили за мной по другой причине.

Версия третья… Ну, тут нечего и гадать, французы! Месье Рекамье, барон д’Онкло и их невидимые, но всемогущие покровители в петербургских кабинетах. Они играли по-крупному, ставки в этой игре — миллионы рублей и контроль над стратегической отраслью гигантской империи. Очевидно, прознав про ревизию, они поняли, что я вместе с Кокоревым и сенатором Глебовым затеял интригу, что грозит им не просто потерей денег, а полным крахом, судом и позором. Почувствовав реальную угрозу, они начали действовать и нанесли ответный удар.