— Вот и все, Тарановский, — закончил Липранди. — Кто-то очень умело связал ваше имя с этим покушением. Доказательств у нас на вас нет. Но и отпустить вас, пока идет следствие по делу о покушении в Варшаве, мы не можем. Это было бы политической ошибкой. Так что сидеть вам здесь, пока все не утрясется. А утрясаться это может очень долго.

Липранди уже направлялся к двери, когда я остановил его.

— Постойте, господин подполковник!

Он обернулся, вопросительно изогнув бровь.

— Вы сказали, я искал встречи с великим князем. Это правда. Но вы знаете зачем?

— Полагаю, не для того чтобы обсуждать погоду, — иронично заметил он.

— Совершенно верно. Я приехал в Петербург вместе с купцом первой гильдии, Василием Александровичем Кокоревым. Мы собирались представить его высочеству коммерческий проект национального масштаба, никак не относящийся к Польше, а касающийся развития промышленности в Сибири. Я даже не знал, что великий князь был в Варшаве и что на него было покушение, и услышал об этом только сейчас от вас, подполковник!

При упоминании фамилии Кокорева лицо следователя впервые утратило свою скучающую невозмутимость. Похоже, имя Кокорева имело вес! Одно дело — арестовать безвестного австрийского авантюриста. И совсем другое — держать в одиночке партнера самого Кокорева.

— Василий Александрович? — переспросил он, и в его голосе прозвучали новые нотки. — Вы прибыли с ним?

— Мы остановились в одном отеле. Он сейчас, вероятно, носится по городу, пытаясь меня найти. Можете проверить — несомненно, он подтвердит мои слова. Мы готовили доклад для его высочества по вопросам, крайне далеким от имперской политики. А вся эта история — нелепая случайность!

Липранди несколько секунд молчал, сложив руки на груди и задумчиво барабаня пальцами по рукаву своего мундира.

— Хорошо, пан Тарановский, — сказал он наконец. — Я проверю. И поговорю с господином Кокоревым. Это меняет дело.

Он ушел, оставив меня в состоянии нервного, напряженного ожидания. Я бросил им спасательный круг. Теперь вопрос был в том, ухватятся они за него или предпочтут дать мне утонуть.

Прошел еще один день. Тишина в камере давила, как толща воды. Вновь и вновь я перебирал в уме все возможные варианты. Если Кокорев испугается и откажется от меня — я пропал. Если французы и их покровители окажутся сильнее — я труп. Вся моя судьба теперь зависела от хладнокровия и влияния одного-единственного малознакомого мне московского купца.

Мои размышления вновь прервал лязг ключей. В этот раз я ждал этого звука, как приговоренный боя часов.

В камеру снова вошел Липранди. Но сегодня он был один, без жандармов. И на его лице было выражение почти дружелюбного облегчения, как у врача, сообщившего, что операция прошла успешно.