— Потому что моя матушка умерла пятнадцать лет назад, — отрезал я. — Я сам закрыл ей глаза. И любая женщина, которая утверждает обратное, либо сумасшедшая, либо мошенница, подосланная вами. Так что подобное я могу расценивать не иначе как оскорбление! Я дворянин и иностранный поданный. Даже сидя здесь, я им остаюсь и еще могу вызвать на дуэль!

Я произнес это спокойно, твердо, без тени сомнения в голосе. Совершенно понятно было: любая уступка, любое колебание будет истолковано против меня.

Липранди долго смотрел на меня и вдруг… усмехнулся. Настоящая, человеческая, почти дружеская улыбка проскользнула по его губам, и я понял, что вел себя совершенно правильно.

— А вы крепкий орешек, герр Тарановский! Много крепче, чем я думал. Ладно, признаю. Никакой матушки нет — это была проверка, и вы ее с честью прошли!

Он как будто даже расслабился, достал портсигар и закурил прямо в камере.

— Послушайте, я скажу вам то, чего говорить не должен. Просто потому, что мне надоело это дело. Оно пахнет интригой и большой политикой, а я люблю простые, ясные дела: украл, убил — в Сибирь. А у вас тут…

Он остановился и посмотрел на меня.

— Все дело не в ваших капиталах и не в вашем прошлом. Все дело в его императорском высочестве, великом князе Константине Николаевиче.

— В великом князе? — Я искренне удивился.

— Именно. Вы носите польскую фамилию. Вы активно интересуетесь, как попасть на аудиенцию к великому князю, который до недавнего времени был наместником в Царстве Польском. И, как вишенка на торте, вступаете в контакт с известным польским сепаратистом, паном Брониславом Сакульским.

— Я не стал разговаривать с этим господином, — напомнил я.

— Публично — да, — согласился Липранди. — Но контакт был. А теперь сложите все это вместе. И добавьте главный ингредиент: несколько дней назад в Варшаве, в Летнем театре, в великого князя стрелял некий Людвик Ярошинский. Это было покушение на великого князя, наместника Царства Польского. Его высочество, слава богу, не пострадал. Но вы, полагаю, хорошо представляете, какой сейчас переполох. Любой человек с польской фамилией, пытающийся приблизиться к членам императорской семьи, автоматически попадает под подозрение!

Так вот оно что! Ну что ж, по крайней мере, картинка начала складываться. Одно непонятно — мне просто не повезло оказаться не в то время не в том месте или это французы подбросили Третьему отделению готовую правдоподобную версию: вот подозрительный поляк, крутится возле великого князя сразу после покушения на него. Конечно, этого было бы достаточно для немедленного ареста и изоляции.