— Всё изложено в бумагах, — повторил он, как попугай.

Затем развернул коня и тронул шагом. Ни слова прощания, ни намека на вежливость.

Солдаты, которые за время этой чудной беседы истуканами маячили за его спиной, двинулись следом. Через минуту вся троица скрылась за поворотом, остались только вытоптанный снег да пар, висящий там, где стояли лошади.

Я замер у распахнутых ворот, внимательно рассматривая три листа, полученных от военного.

Бумага казённая, серая. Текст написан по-русски. Оттиск круглой печати, канцелярский номер, дата в верхнем углу.

Но самое главное — подпись.

Пробежал глазами по строчке внизу и прочёл вслух — для Корфа, а больше для себя самого:

— Начальник харбинского гарнизона полковник Цзин Юань.

Барон многозначительно хмыкнул. Мол, что и требовалось доказать.

Ну вот и всё. Прошло, значит, часов двенадцать с того момента, как майор Хондзё упылил к полковнику. Двенадцать часов — и этот чертов самурай уже успел подсуетиться, настроить Юаня. Быстро работает сволочь. Уважаю, чего уж там. Профессионал своего дела.

— Закрывай, Макар, — велел караульному и пошел к конторе.

Стоять у ворот дурак-дураком можно бесконечно. Надо заниматься делами, которых стало теперь в разы больше.

Створка стукнула, засов лёг на место.

Обратно через двор мы с Корфом топали молча. Я думал над произошедшим, барон не мешал. Где-то на половине пути меня вдруг осенило. Вернее, понял одну вещь, на которую не обратил внимания сразу, когда китайский выскочка играл в хозяина жизни.

Я остановился так резко, что генерал успел на пару шагов уйти вперед.

— Владимир Николаевич, — позвал барона, — Посмотрите сюда. Обе бумаги. Время.

Корф вернулся назад, взял листы, поднёс к глазам, прищурился. И через секунду тихо, но очень отчётливо выругался.

Первый раз при мне, между прочим.

— Пятница, двенадцать пополудни, — произнёс он. — То есть завтра. Эта дата и это время стоят во всех трех документах.

— Именно, — щелкнул я пальцами в воздухе, — Комиссия приезжает на лесопилку. А в это время князь Арсеньев обязан сидеть в управлении гарнизона на другом конце города.

— Вы можете отказаться от явки, — с сомнением предложил Корф.

— Могу. Но тогда нарушу предписание. За нарушителем присылают уже не почтальонов и не комиссию, а конвой. Или могу поехать. Но тогда мою лесопилку будут обыскивать без хозяина. Отличный выбор.

Корф вернул бумаги.

— Изящно, — сказал он глухо.

— Изящно, — согласился я. — Мне даже нравится их подход. Умно пытаются загнать нас в ловушку. Только и это ещё не всё.

Развернул третий лист. Тот самый, безобидный, канцелярский, про который любой на моём месте забыл бы через минуту.