Сначала он просто сидел на пороге, как часовой. Потом сделал шаг внутрь — осторожно, будто проверял, не прогонят ли. Потом ещё один. И ещё.

Кристина наблюдала за ним с любопытством. У неё никогда раньше не было животных. В московской квартире, где каждая вещь стоила состояние, кошкам и собакам не было места. Папа не любил шерсть. Лида боялась, что животное испортит мебель. А сама Кристина как-то и не настаивала.

Но теперь, глядя на этого белоснежного кота с жёлтыми глазами, она вдруг поняла, что, возможно, упустила что-то важное.

— Ты кто такой? — спросила она у него. — У тебя есть имя? Или ты просто «кис-кис»?

Кот сел на расстоянии вытянутой руки и принялся умываться. Лапа — за ухом, языком — по шерсти. Деловито, сосредоточенно, будто говорил: «Я здесь главный, а ты — временная гостья».

— Ты похож на Снежка, — сказала Кристина. — Не знаю почему. Просто похож. Пусть будешь Снежок.

Кот не возражал. И не соглашался. Он вообще был с характером — не сильно ласковый, но достаточно тактильный. Иногда он подходил к Кристине, тёрся о её ногу (свободную, без цепи), позволял погладить себя — но ровно минуту. Потом отходил, садился в стороне и смотрел на неё так, будто говорил: «Всё, хватит, я не игрушка».

— Ты вредный, — говорила ему Кристина.

Но кот не обижался.

Кристина обращалась с ним как с человеком. Разговаривала — о Москве, о подругах, о папе, о том, как она любила ходить на дискотеки. Рассказывала свои страхи, свои планы, свои обиды. Кот слушал. Не перебивал. Не осуждал. Может, она и правда сходила с ума, но это помогало.

— Что бы ты делал на моём месте, Снежок? — спрашивала она. — Смирился? Сбежал? Укусил бы Марата за ногу?

Кот зевал.

Она предлагала ему еду — кусочки мяса со своего подноса, инжир, иногда хлеб. Кот ел аккуратно, не спеша, и никогда не просил добавки. Воспитанный, чёрт возьми. Лучше некоторых людей.

«Интересно, — думала Кристина, глядя, как Снежок вылизывает лапу, — он понимает, что я пленница? Или думает, что я просто гостья?»

Снежок не отвечал. Он вообще был неразговорчивый.

На третий день — или на четвёртый, Кристина уже сбилась — она услышала другие шаги.

Не шаркающие, старушечьи. Тяжёлые, уверенные, мужские.

Её сердце неожиданно заколотилось с удвоенной силой.

Лязгнул засов. Дверь открылась.

Вошёл Марат.

В чёрных джинсах, в тёмной футболке, с дорожной сумкой через плечо. Уставший — под глазами тени, щетина гуще обычного. Но глаза — те же самые. Чёрные, глубокие, блестящие.

Кристина сидела на кровати, поджав ноги. Цепь лежала на одеяле змеёй. Снежок, который только что дремал у неё в ногах, мгновенно соскочил и вышел из комнаты. Предатель.