«Только этого не хватало», — простонала она про себя.

Кристина не была готова. У неё не было ничего — ни прокладок, ни тампонов, ни сменного белья. Вся простыня была в пятнах. Позор какой!

Бабушка Сацита пришла с завтраком. Увидела простыню, поняла без слов.

— Да-да, — сказала она.

Старуха ушла и вернулась через несколько минут с чистой простынёй, женскими принадлежностями. Молча перестелила постель.

Девушка чувствовала себя ужасно неловко. Стыдно было до слёз. Она — дочь будущего президента — краснела перед старой чеченкой, как школьница.

— Спасибо, — прошептала она, когда бабушка закончила.

— Да, — кивнула Сацита. И погладила её по голове. Как маленькую внучку.

Кристина отвернулась к стене, чтобы не видеть сочувствия в её мутных глазах.

Через час пришёл Марат.

Он нёс поднос, полный фруктов — гранаты, яблоки, виноград, инжир, какие-то незнакомые жёлтые плоды. Поставил на стол. Он всё узнал, Сацита ему рассказала.

Кристина покраснела до корней волос.

— Не смотри на меня так, — буркнула она.

Марат сел на край кровати. Взял её за руку — мягко, не сжимая.

— После того, как у тебя закончатся эти дни недомогания, — сказал он, глядя прямо в глаза, — ты разделишь со мной постель.

Кристина отдёрнула руку, как от огня.

— Этого никогда не будет, — сказала она твёрдо. — Никогда.

— Будет, — спокойно ответил Марат. — И ты сама будешь просить продолжения.

— Ты бредишь! — Она сжала кулаки. — Я не такая. Я не сплю с кем попало. И уж точно не с похитителем, который держит меня на цепи!

Марат встал. Посмотрел на неё сверху вниз — высокий, тёмный, загадочный.

— Я никогда не отступаю, — сказал он.

И как всегда вышел, не прощаясь. Она сидела на кровати, прижимая руки к груди, и чувствовала, как дрожат колени. От страха. От злости. От чего-то ещё, чего она не хотела называть.

«Я не хочу этого, — твердила она себе. — Не хочу. Он враг. Он похититель. Он...»

Но тело вспоминало его поцелуи. Его горячие губы. Его сильные руки. И то, как она таяла в них, ненавидя себя за это.

«Что со мной не так? — думала она. — Почему я не могу его ненавидеть всем сердцем? Почему внутри всё переворачивается, когда он рядом? И почему мне кажется, что он сам очень страдает, делая мне больно?»

Она слышала про стокгольмский синдром. Когда жертва влюбляется в своего мучителя. Это про неё? Неужели она настолько изменилась за эти дни?

Кристина от отчаяния закрыла лицо руками.

«Я не хочу его, — сказала она себе в сотый раз. — Не хочу. Не хочу».

Но тело дрожало, и внизу живота тянуло не только от женских дней.

Снежок прыгнул на кровать, потёрся о её плечо. Она погладила его — автоматически, даже не глядя на кота.