— Все подобные поручения написаны на специальных листах, специальным карандашом. Прочесть это может только тот, кому адресовано послание, — решил пояснить император. — У тебя есть все детали от клинка? — неожиданно спросил он.

— Нет. Не хватает двух: кинжала смерти и кинжала льда. В поисках последнего у меня есть определённые зацепки, которые, я уверен, выведут на владельца.

— Ходят легенды, что этот артефакт обладает особыми способностями, — повернувшись в сторону большого окна, проговорил Кречет. — Он обязательно придёт в руки тому, кто действительно в нём нуждается. Говорят, что он обладает собственной душой и сам выбирает себе хозяина. Верить или нет в подобные слухи — это личное дело каждого. Но доказательство этого находится сейчас передо мной. Собрать шесть клинков за короткое время, тогда как многие теряют не только десятилетия жизни, но и всё, что имеют и остаются с пустыми руками.

После короткого стука, двери раскрылись, и в помещение вошёл мужчина средних лет, нёсший перед собой поднос, на котором что-то находилось накрытое чёрной тряпкой. Поклонившись, он поставил свою ношу на стол перед императором и удалился, закрыв за собой двери. Сняв тряпицу, Кречет указал рукой на три совершенно одинаковые шкатулки, копии тех, в которых находились другие найденные мною клинки.

— Это особенности нашей договорённости с Мануловым, добровольно отдавшего мне на хранение одну из частей клинка восьми стихий. Три шкатулки, три кинжала, и только один из них является оригиналом. Тот, кто владеет остальными частями, сможет без проблем отыскать нужный. Можешь приступать, — я неуверенно поднялся на ноги и подошёл к краю стола, находясь в непосредственной близости от императора.

Недоверчиво посмотрев на шкатулки, я открыл первую, мысленно матеря всеми известными мне ругательствами Манулова, который не сообщил подобных деталей. Внутри на бархатной подложке лежал кинжал, лезвие и рукоять которого были чёрными, как сама бездна. Я не знал, из какого материала он был сделан, но клинок словно впитывал в себя частицы света, не отражая их от поверхности. Взяв его и повертев в руках, заметил пробежавшие по лезвию и рукояти символы, которые зажглись синим огнём при моём прикосновении. От оружия просто разило тёмной, неприятной энергией, которая, распространяясь, будто поглощала частицы моей собственной жизненной силы. Положив его обратно и захлопнув шкатулку, я едва удержался, чтобы не вытереть после него руки о пиджак, но удержался от подобного нарушения этикета. Открыв оставшиеся и изучив остальные клинки, я не почувствовал ничего, что напоминало бы ощущения от прикосновения к остальным частям клинка стихий.