— И он был неправ, — сказал я, потому что не мог не сказать.

— Верно, — тихо согласился Цао. — Лин Шуай была сильнее любой женщины рода Горновых за последние три поколения. Талантливее. Упорнее. Но деду это было неважно. Кровь, или ничего. Тут так живут. Тут так жили всегда.

Он снова замолчал. Встал, подошёл к очагу, подбросил полено. Огонь зашипел, плюнул искрами, разгорелся ярче.

— А ваша сестра? — спросил я, прежде чем успел подумать, стоит ли.

Цао замер. Спиной ко мне, руки на каминной полке. Я увидел, как напряглись плечи под рубахой, мгновенно, словно кто-то дёрнул за струну.

— Гадёныш всё же рассказал? — спросил он ровно, не оборачиваясь.

— Син обмолвился. На воротах, при прощании. Сказал, что ему здесь не рады из-за какой-то истории с дочкой главы рода. Учитывая, что я только что услышал, вариантов, кем она вам приходилась, немного.

— Сказал он, значит. — Цао развернулся. Лицо было спокойным, но спокойствие это напоминало поверхность озера, под которой лежит каменистое дно и плавает что-то зубастое. — Да, Цао Мэйлин, и она же моя младшая сестра. На восемь лет моложе. Дикая.

Я сделал пометку в голове. Он же сказал, что гадёныш ушёл искать Дикую.

Он вернулся к столу, сел, но чай наливать не стал.

— Мэйлин была… другой. Не как я или дед, не как любой из Горновых. Мы все здесь тяжёлые и неподъёмные. Камень. Железо. Кровь самая тяжела. А она была как ветер в этой долине, знаешь, летом дует такой, тёплый, с запахом чабреца, и деревья шумят, и ты на секунду забываешь, что живёшь в каменной коробке между двумя хребтами. Вот это была Мэйлин. Лёгкая. Яркая. Смеялась громко, на весь двор, и дед морщился, говорил, негоже дочери рода визжать как базарная торговка. А она смеялась ещё громче. Ей было двадцать два, когда я притащил сюда гаденыша. — Цао усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Нам некуда было идти, сворованный летучий артефакт сломался в паре дней пути до ворот, а он был сильно ранен, и едва жил. Наш третий друг пропал, и некуда было деваться, кроме родного гнезда, чтобы зализать раны.

— Так они и познакомились. — утвердительно кивнул я.

— Мэйлин его выхаживала. — Цао кивнул. — Неделю. Потом он встал на ноги, а затем… — Он махнул рукой. — Ты знаешь Сина. Он умеет говорить так, что кажется, будто вокруг никого больше нет, только ты и он, и весь мир, существует только как фон к тому, что он тебе рассказывает. Мэйлин не устояла. Да и с чего бы ей устоять? Ей было всего двадцать два, а в долине находилось шестеро мужчин, из которых четверо старше пятидесяти, а двое — её братья.