Я промолчал. Не из скромности, а потому что любой мой ответ прозвучал бы фальшиво. Не за что? За что, ещё как за что. Это Бабай? Отчасти, но не только. Рад помочь? Мы не в лавке, я не вежливый продавец, желающий угодить покупателю. Поэтому я просто кивнул и продолжил гладить спящего щенка по загривку, где шерсть ещё стояла дыбом и не хотела ложиться.

— Но на этом жизнь тоже не останавливается. — мастер хлопнул себя по коленям поднимаясь, эмоции уже спрятаны за маской, и снова передо мной мастер, но уже не старый ворчун, он вообще почти перестал ворчать, это еще Сяо заметил. — Тренировку всё равно отменять не стоит. Тебе скоро впитывать ядро, постарайся быть готовым по максимуму.

— Да, мастер. — я тоже поднялся и отнес щенка к себе, аккуратно укрыв его одеялом, пусть спит и уснул рядом с ним.

И следующие три дня прошли в каком-то очередном безвременье, Цао не выходил из дома, отпустив все дела на волю и крестьяне шли с вопросами ко мне. Деревенские так и вовсе, вообще держались на расстоянии от дома Цао, как будто чувствовали, что туда сейчас нельзя. Может и чувствовали, этер мастера в эти дни фонил так, что я ловил отголоски даже у себя.

Бабай пришёл в себя к концу первого дня. Сначала много ел, мясо, кашу, молоко, опять мясо, опять молоко. Через связь транслировал бесконечноеголод-голод-много-ещё , и я скармливал ему всё, что было. К утру второго дня он уже гонял по двору козу, которая имела несчастье зайти на его территорию. Восстановление у байшоу работало прекрасно, выложившись максимально, он уже был готов к охоте и дальнейшим приключениям.

А мне было скучно.

Я помог с полями, мы подготовили еще три, провели воду, да переделали кучу дел по мелочи, облегчая жизнь себе и другим. Уже сейчас, по запасам еды, мы вполне могли прокормить не десяток человек, а сотню, не меньше, пусть и выбор был не слишком большим, но в итоге мне пришлось уменьшить урожайность на полях, так как столько не съедали и лишнее бы просто пропадало. Запасы были сделаны и теперь урожай был раз в пять дней, что вполне хорошо и хватало с избытком всем.

Только на четвертый день мастер позвал меня к себе. Лин Шуай спала на кровати, но выглядела совершенно иначе, по сравнению с тем какой я ее видел раньше. Лицо порозовело, губы уже были не серые, а бледно-розовые, да даже волосы, которые раньше лежали безжизненными прядями, блестели. Даже дышала она по-другому, глубоко и спокойно как крепко спящий живой и здоровый человек. Разница была видна без всякого щупа.

Цао стоял у окна и смотрел на горы. Когда я вошёл, он не обернулся, заговорил в стекло.