— Погоди, — поднял я ладонь, притормаживая этот поток слов. — Год до последней стадии закалки крови, Тинг? Я не совсем понимаю, на чём ты собрался так лететь. На вине с южного побережья?

Он довольно рассмеялся над моей шуткой.

— На пилюлях, конечно же. Ты же их видел. Ты видел когда-нибудь работу чище, чем эти пилюли?

— Не видел, — честно признался я, — и потому не верю в мастера-затворника из каких-то скудных энергией мест. Такие руки растут только в больших школах и при очень большой алхимической традиции. Откуда они, Тинг?

Я видел, что внутри него борются два желания, страх осторожного человека: который не хотел бы никому раскрывать источник своей силы, и жажда похвастаться перед единственным на свете слушателем, который знал его раньше. Второе победило, и ему словно нужно было выговориться, рассказать свою тайну хоть кому-нибудь ещё.

— Скажу тебе так, — ответил он немного тише, как будто боялся, что его услышат. — Мой мастер, он не совсем в себе, точнее сумасшедший. Порой несёт такое, что уши вянут. Знаешь, говорят, что боги любят метить своих героев. Так я тебе скажу, что боги на самом деле метят только сумасшедших. Но руки у мастера действительно золотые. И знаешь, мне иногда кажется, что ему вообще всё равно, что варить, лишь бы создавать свои пилюли и повышать их качество.

— Твой мастер — Помеченный богами? — спросил я, потому что выглядело всё это слишком явно.

— Эээээ… — протянул Тинг. — Хотя чему я удивляюсь, ты столько путешествовал по миру, тебе должны быть знакомы такие люди. Я не думаю, что он уникален, хотя и невероятно талантлив. Да.

Дальше я действовал быстро. Всплеском этера откинул в сторону стол, прибивая его к стене. Поднялся и, сделав два шага вперёд, схватил своего бывшего старого товарища за горло, тщательно фиксируя. Всё-таки разница между последней стадией закалки крови и началом закалки органов в моем исполнении достаточно сильна. Он попытался было вырваться, вложив в рывок всю свою силу, но не смог сдвинуться ни на пядь. Глаза у него стали круглыми, и впервые за вечер я увидел настоящий страх, непонимание и детскую обиду. Он не понимал, что случилось.

— Тихо, — сказал я. — Кричать бесполезно.

Затем быстро начертил несколько рун вокруг, создавая глушащий контур, точно такой же, который был нарисован мной в покоях для безопасности.

— Лео… Ты что…

— Помолчи.

Мне очень не хотелось это делать, но другого варианта я не видел. Тинг превратил этот город в площадку для культивации собственного тщеславия, ничем не отличаясь от своего деда и сам превратился в чудовище. Отдать приказ убить целую семью с маленькими детьми только потому, что они отказываются отдавать ему свой бизнес — это за гранью.