— Потому что я невкусный. — ответил Цао спокойно. — Это был НЕ человек, он убил бы меня как остальных. Они послали подчинённую тварь, вот только не учли что во мне течет кровь, которую очень не любят многие виды нежити.

Я расслабил пальцы на Камне Бурь. Не убрал, нет, просто перестал сжимать так, что костяшки белели. Потому что слова мастера Цао были признанием, и в них звучала та же горечь, которую я слышал, когда он рассказывал о гибели секты, только глубже.

— Кровь? — переспросил я.

Цао посмотрел на меня, потом на Жэнь Кэ, и я увидел, как он принимает решение. Не мгновенно, не легко. Решал говорить или нет. Тема была серьёзная.

— Кровь Горновых, — сказал он. — Так это называлось в секте, в которой я родился. Мой дед говорил иначе, на старом наречии, которое уже никто не помнит. Суть в том, что в роду Цао, по мужской линии, передаётся примесь, которую обычные лекари не видят, а алхимики чувствуют, но не могут определить. Шуай определила. Потратила три года, чтобы понять, что это такое.

— Горновые, — продолжил Цао, — это не титул и не клан. Это… состояние крови. Мой род поколениями работал с огнём, серебром и другими металлами. Не просто ковал, а жил в этом. Из поколения в поколение, тысячи лет. Кровь впитала, точнее, мутировала, если пользоваться словом, которое Шуай употребляла. Изменилась, как говорил мой дед. Этер в моих жилах несёт след огня, железа и серебра, след настолько глубокий, что он стал частью самой крови, а не просто примесью, которую можно очистить или разбавить. Для нежити, для тварей, которые питаются живой плотью, моя кровь, это как пить расплавленную бронзу. Можно, но сдохнешь.

— Поэтому тварь вас не тронула, — сказал Жэнь Кэ, и это был не вопрос. — Я понял кто вы, прошу меня простить, что влез в дела вашего рода.

А я не понял? Мне кто-нибудь объяснит? Нет?

— Она попыталась, — поправил Цао. — Я помню прикосновение. Холод, от которого кожа обуглилась, вот, — он задрал рукав халата, и я увидел на предплечье старый, побелевший шрам, широкий, неровный, похожий на ожог, только наоборот, словно мороз выжег ткань. — Она коснулась, обожглась и отбросила меня. Как человек, схвативший раскалённый прут. Рефлекс. Не сознательный выбор, а именно рефлекс. Поэтому я остался жив, а не потому, что заслужил.

— Шуай знала про вашу кровь, — тихо сказал я, и мысль, которая формировалась у меня в голове, была холоднее любого подземелья.

— Знала. Она изучила её вдоль и поперёк. — Цао сжал кулак, и шрам на предплечье побелел ещё сильнее. — Записала всё. Это была часть её исследований, она хотела понять, можно ли воспроизвести этот эффект искусственно. Защита от нежити, встроенная в кровь. Представляешь, что это означало бы для Охотников?