— Мастер Тань, — сказал я, и на этот раз не стал скрывать восхищение, не похвалить такую работу было бы просто свинством, — это одна из лучших кузнечных работ, которую я держал в руках. Не преувеличиваю.

Тань Фу наконец повернулся. В глазах его мелькнуло что-то вроде удовлетворения, впрочем, быстро спрятанного за привычной невозмутимостью.

— Кольчужное полотно вытягивали вчетвером, братья позвали ещё одного парня, моего бывшего ученика, — сказал он ровно. — Мелкое плетение, сами понимаете, если бы делали из обычной стали, управились бы за полдня, а синий лёд, он с характером. Братья молодцы, крепкие ребята. Может ещё пригодятся вам когда-нибудь.

— Сколько я должен сверху? — спросил я прямо, потому что такая работа стоила больше, чем мы договаривались, и мне было бы стыдно делать вид, что я этого не понимаю.

— Сколько не жалко, — ответил Тань Фу и впервые за всё время нашего знакомства чуть улыбнулся. Не широко, но заметно. — Мне, если честно, было интересно. Первый раз делаю вещь, именно для рунника. Это приятное чувство, когда работаешь и понимаешь, что результат будет больше, чем сумма деталей. Хороший заказ. Когда загравируете, покажите мне. Хочу посмотреть, что получится.

— Обязательно, — пообещал я и достал кошель.

Заплатил вдвое от оговорённой суммы, плюс отдельно за братьев Ма и за безымянного бывшего ученика. Тань Фу даже не стал отнекиваться или делать вид, что сумма слишком велика — профессионал всегда знает цену своей работе. Мастер принял деньги, пересчитал, кивнул и ушёл, не став затягивать прощание. Мне такие люди нравились, профессионалы, которым не нужно объяснять, и результаты которых невероятно прекрасны.

Я остался один.

Точнее, почти один. Бабай уже обнюхал перчатку, решил, что она несъедобна, и утратил к ней всякий интерес, переключившись на обёртку от вчерашних пирожков, которую я зачем-то сунул в карман и забыл выбросить. Лу Цзюнь заглянул из соседней комнаты, увидел моё лицо и молча поставил на край стола чайник с горячей водой. Хороший он всё-таки мужик, этот Лу Цзюнь, несмотря на первоначальное ворчание. Спрашивать у него как идут дела не стал, мастер работает, мастера не стоит отвлекать глупыми вопросами.

— Ну что же. — я снял перчатку, положил обратно и потёр руки в предвкушении. — Теперь моя часть.

Я подготовил рабочее место, задёрнул шторы на окнах, оставив только одно, дальнее, для света, передвинул два рунных светильника и расставил их по бокам от рабочего стола. Разложил перед собой все двенадцать листов с рунными схемами, в порядке нанесения, слева направо. Достал из футляра инструмент, свою драгоценность, иглу из уса Белого Глубинного Змея, подарок мастера Цао. Единственное, чем можно было гравировать по синему льду, не опасаясь сколов и микротрещин.