Были еще и затаившиеся инквизиторы, которые тоже внушали мне определенные опасения. Особенно, если верить рогатой Астарте, беспокоило следующее: они считали меня Викентием, вселившимся в тело бывшего изгоя. Правда, пока особого внимания к своей персоне с их стороны я не ощущал. Либо они очень грамотно шифровались. Единственным, кто не скрывал своего отношения, был Метров. Но, опять же, я это чувствовал. В словах и выражениях Афанасий всегда был вежлив и не позволял себе высказывать ни угроз, ни непонятных намёков.

От размышлений отвлекло приземление на крыше пятиэтажного здания. На фоне здешних «небоскребов» оно смотрелось одним из самых высоких. На верхнем этаже располагалось то самое кафе, куда нас потащила Холмогорова. Не знаю… По ее словам, то было невероятно модное место с прекрасной кухней, но я не оценил. По жизни не любил ЗОЖников. Лучший ЗОЖ — хороший стейк с гарниром. А отказывать себе во всем и жевать траву, пророщенные злаки и прочую «полезную» пищу… Нет, это не для меня.

Кафе с гордым названием «Лучшее имперское» предлагало примерно такую еду. Игорь полностью меня поддержал. А вот девушки прямо мурчали от местных блюд. Тем не менее я настоял на том, чтобы нам с Волконским все же принесли хотя бы рыбу. Мало того, я сразу предупредил, что ее нужно именно зажарить.

Несмотря на политику заведения, оно все же оказалось клиентоориентированным. Особенно когда Холмогорова, которую явно напрягла моя реакция, о чем-то пошепталась с администратором. Именно в результате этого разговора мы с Игорем и полакомились вполне сносной рыбой с каким-то острым чесночным соусом.

Народу практически не было. Да и нам выделили большой стол на просторной веранде на которой, как мне показалось, было слишком много свободного места. Кроме нас в кафе сидела какая-то небольшая компания молодежи, расположившаяся в противоположном конце зала. Заказ принесли быстро, и к десяти часам мы почти расправились с едой. Именно в это время появились новые посетители. Трое восточного вида узкоглазых и смуглых мужчин, одетых какую-то серую, невзрачную одежду.

Едва войдя, они огляделись и направились к нам. Остановившись перед столом и спокойно встретив наши удивленные взгляды, один из них уставился своими чёрными глазами прямо на меня.

— Князь Павел Черногряжский? — произнес он с сильным акцентом.

— С утра вроде им был, — не удержался я от легкого сарказма. — С кем имею честь?

— Меня зовут Махмуд… — сообщил тот, — но это, гяур, неважно. Умри, нечестивый!

Через мгновение он ударил меня появившимся из ниоткуда коротким ножом со стекающим по клинку ядовитым пламенем.