— Попробуй понемногу, — тихо сказал я. — Не всё сразу. Что первое вспоминается?

Клык молчал почти минуту, а его губы двигались. Я уже думал, он просто уснет или уйдет в бред, когда он внезапно заговорил:

— Корни… Чёрные корни. Под землей. Много. Такие черные как ночь, и от них веяло самым настоящим ужасом. Я понимал, что если прикоснусь к ним, то случится что-то страшное.

Он закрыл глаза, и лицо его снова исказилось от боли. А я почему-то при словах черные корни подумал о Чернодревах и том, что это все может быть связано. Ведь неспроста метка Гиблых позволяет им проходить в Хмарь и глубже без последствий. Причина должна быть. Как и причина, почему и как овладел целитель, или существо, в его теле, — силой черной живы.

— Нас… привели куда-то… не помню дорогу, не помню направление… но там было место. Там были корни. Не как у дерева. Не живые. Они были… другие. От них… тянуло. Жутью. Будто смотришь в колодец, а на дне что-то смотрит на тебя.

Клык повторялся, но это ладно. Главное, что он когда говорил, вспоминал чуть больше. Может за еще одним воспоминанием последует другое? А там он дойдет и до действительно важных вещей?

Я и Рыхлый снова переглянулись. Морна молча стояла у лежанки и слушала, и ее желтые глаза стали еще внимательнее.

— Что это значит? — прямо спросила она, нарушив тишину. — Какие корни? Чьи?

— Я… не знаю, — выдавил Клык и прижал ладонь ко лбу. — Я правда не знаю. Когда пытаюсь вспомнить… колет, будто кто-то втыкает иголку в мозг. Я пытаюсь….

— Хорошо, — сказал Рыхлый. — Давай по-другому. Меня ты помнишь?

— Конечно помню, — почти возмутился Клык. — Ты Рыхлый. Ты мне в детстве руки вправлял, когда шипы лезли не туда.

— А его? — Рыхлый кивнул на меня.

Клык перевёл взгляд.

— Помню… Травник… Элиас… да…помню.

Я задумался, значит, затронуты только воспоминания, связанные с тем, что он увидел.

— А то, что было после того, как ты ушел? Куда ушел? Что делал? Кто с тобой был?

Клык несколько секунд молчал. А потом медленно выдавил:

— Не помню…

— Совсем?

— Почти совсем. Помни какие-то куски…вот про корни… про чужие взгляды. И то, что мне стало вдруг очень страшно. Так страшно, что я… побежал. И бежал долго. А куда и откуда — не знаю.

Я тяжело выдохнул. Вот тебе и свидетель. Самое обидное, что он не врет. Он действительно пытается вспомнить и ему эта дрянь внутри не дает этого сделать. Надежда одна: чем меньше черной живы будет в нем, тем лучше будет его память. Сейчас ситуация такова, что если мы сейчас вытащим его и поставим перед всей деревней, и он расскажет вот так, отрывками, про «черные корни» и «чужие взгляды» — ему никто не поверит. Или вернее, чему тут собственно верить? Если человек сам не знает, что с ним случилось, да и Хельм сразу скажет: «Он бредит, он больной. Сбежал и теперь придумывает себе страшилки. Пусть лучше Целитель его долечит». И будет убедительнее нас.