Грэм шел впереди, передвигаясь легко и бесшумно. Видно сегодняшнее лечение ощутимо убавило черной хвори. Я шел следом, и хоть и старался быть таким же бесшумным, но настолько хорошо, как у Грэма, у меня не получалось.

Виа в корзине свернулась тугим клубком. Эволюцию она закончила и для новой необходимо было дать ей очередную порцию живы, но это уже потом, сейчас я пуст. Душильник был недоволен: он тоже хотел и пищи, в виде других растений, и живы. Ни того, ни другого я еще ему сегодня не давал.

Вскоре мы очутились на твердой поверхности и это было блаженство. Наконец-то не нужно смотреть куда и как ставить ногу, чтобы не провалиться.

Мы с Грэмом приостановились возле крупного дерева.

Болота закончились, и только сейчас он заговорил:

— Ну, Элиас, рассказывай. Как там Клык? Помогли ему твои эликсиры?

— Да, Клык проснулся. — ответил я, — Но ты, наверное, знаешь это уже от Гнуса. Судя по тому, что я услышал, он видел многое из того, что происходило, если вообще не все.

— Знать-то знаю, — махнул рукой Грэм, — Но хочу услышать от тебя подробности. Гнус рассказывал слишком мало. Он мне не до конца доверяет.

И понятно почему, — мелькнула мысль, — все-таки несмотря на хорошее отношение, он остается гнилодарцем и навсегда останется тут, в деревне, а ты, Грэм, охотник из поселка. Только Рыхлый из тех, кого я встречал, самый…контактный.

— Клык действительно рассказал кое-что очень важное, дед.

— Вот как? — Грэм слегка приподнял бровь. — И что же?

Я несколько секунд собирался с мыслями, перебирая, с чего начать. Слишком много всего навалилось за последние часы, и нужно было разложить это так, чтобы Грэм понял главное.

— Самое главное, — сказал я наконец, — он сказал, что у Целителя в деревне марионетка.

Грэм остановился. Посмотрел на меня сверху вниз и как-то недовольно поджал губы…

— «Марионетка» — это вообще в каком смысле?

— Насколько я понял, в прямом. Марионетка полностью подчиняется Целителю, у нее нет своей воли или она просто подавлена.

— Понял, — кивнул Грэм, — А имя? Имя он назвал?

Я вздохнул.

— А вот имени он не назвал — не смог. Внутри него еще достаточно этой черной дряни, которая мешает ему вспомнить всё остальное. Как только он вспоминает что-то важное, он либо отрубается, либо не может вспомнить. Так уже было.

— Но хоть что-то про марионетку он сказал?

— Сказал, что это ребенок.

Грэм медленно опустил руку с топора, переложив его в другую руку. Лицо у него стало будто каменное.

— Ребенок, значит… — пробормотал он. — Это дерьмово, Элиас.

— Я знаю. — ответил я.

Паршиво, когда взрослые используют детей в своих целях, да еще подобным безжалостным образом.