— Умница! Ты спешишь?
— Нет, отец.
— Ну, так задержись! Отобедаем вместе. Маменька твоя извела меня упреками: слишком круто обошелся с дочерью. А уж как она обрадуется… Ты с Юсуповым?
— Нет, папА, — это слово она произнесла на французский манер, с ударением в конце, — он отдельно путешествует, а меня отправил в Тулу отвезти парижские покупки. Я ведь у него служу.
— Только служишь?
Вопрос был задан совершенно прямо. Спишь ли ты с Юсуповым?
— Только лишь служу, папА. Ну, пока…
Отец понимающе кивнул. Тут в приемную вбежала мать. Начались объятья, поцелуи, и Варваре стало хорошо. Сколько раз она с тяжелым сердцем вспоминала о родителях, лишивших ее наследства и фактически изгнавших… А теперь стыдилась, что пеняла им. Оба постарели. Оба ее любят, хоть когда-то поступили с ней жестоко. Ну, так родовая честь у Осененных… Но сегодня все забылось.
— Хорошо ли живется у Юсупова? — поинтересовалась мать, разглядев дорогое дорожное платье дочери.
— Как у бога за пазухой, — улыбнулась дочь. — Даже на приданное откладываю.
— А нужно ли оное, если сам Федор Иванович…
— Я уже сказала папеньке, чтоб не слишком торопился. Мне у князя хорошо.
Она принялась рассказывать про житье-бытье в Туле. После — про поездку в Париж, Елисейские поля, Нотр-Дам, Монмартр, богатый отель «Ритц». Как покупала с Федором картины… Но не вспомнила про похищение — незачем родителей волновать.
— И правда, хорошо! — расцвел старый князь.
Он сидел такой родной, такой домашний в набивном халате с драконами…
Когда маман вышла, чтоб распорядиться об обеде, Варя, ровно как в детстве, вскарабкалась ему на коленки, обвила руками за шею и шепнула:
— У меня для тебя подарок. Наручные часы! Из Парижа привезла!
Про Гельсингфорс она решила умолчать — из Парижа-то престижнее. Как он был растроган! Матери Варвара подарила пеньюар. Для себя везла, но для матери не жалко. Та расчувствовалась, аж всплакнула, омочив слезами щеки дочери. Потом они душевно пообедали. Мир в семье восстановился. А у Варвары образовалась солидная недостача в кассе и проблема — как ей объясниться с Федором. Он потребует отчет? Надо лишь надеяться, что нет.
* * *
Товарищ генерала-фельдцейхмейстера[2] Дмитрий Дмитриевич Кузьмин-Караваев весьма нелюбезно принял Федора в Главном артиллерийском управлении. Вроде бы ничто не предвещало опалу. В Киеве авиатору даже не позволили толком пообщаться с местными энтузиастами аэропланов, офицер из штаба округа настаивал: срочно в Петербург. Ты, мол, в дороге задержался, так что будь любезен.
…Они все же долетели. После Милана дель Кампо был вынужден произвести внеплановый спуск. В Сербии мотор начал давать пропуски. Пилот нашел ложбинку между холмами и притерся без повреждений. Федору для устранения неисправности пришлось поменять две свечи зажигания — пусть всего-то, но потребовалось время. По расчетам выходило, что засветло в Белград не успевают. Ночевали там же — свернувшись калачиком в кабинах и уткнувшись носом в шарф, слегка присыпанные снегом. Ни дать, ни взять — снегири на ветке. Молились только, чтоб не замерзла вода в охлаждении. Ночью запускали мотор. В город на Дунае прилетели к обеду следующего дня — промерзшие, голодные, невыспавшиеся. Нужен был отдых.