После таких слов обеим девушкам не оставалось ничего иного, кроме как отступить. Хотя довольными таким решением они не выглядели. Особенно Крис. Последняя все порывалась ему что-то сказать, однако в последний момент отступилась и утянула Иру себе за плечо. Подальше от стоявшего с независимым видом церковника.

Тот проводил рыжеволосую странницу долгим, изучающим взглядом, но потом равнодушно отвернулся. Наверняка, списал ее робость насчет благоговения или страха перед Аватаром самого могущественного человека в Ставрополе.

— Так что, пойдем? — Спросил хитокири своего давнего знакомого.

Седовласый мужчина в очередной раз оскалился в своей обаятельной (и слегка безумной) улыбке, приобнял Санитара за плечи, после чего прошествовал с ним к полусгоревшему остову от магазина. Последним, что услышал мечник перед закрытием двери, был голос Альфы:

— И почему он так доверяет этому…

Звуки оборвались резко, по ушам неприятно ударила мертвая тишина. К облегчению хитокири, Коллекционер, очередной своей приблудой, изолировал только внешние звуки. Внутри все еще раздавался шелест ветра, проникающего в покрытое копотью помещение, хрустел под ногами нерастаявший в тени полуразрушенной крыши снег, возилось в углу полудохлое растение.

"И то хлеб. Говорить в условии вакуумной тишины тяжело и совсем не расслабляюще. Особенно, учитывая тему разговора, да и самого собеседника".

— Давай, что ли, хоть за прилавок отойдем. А то стоим у всех на виду. Как, хе, неприкаянные.

— Ладно, — Санитар послушно дал себя увести в дальний угол, присел на захрустевший под его весом прилавок. Оперся на рухнувшую рядом с ним потолочную балку.

Коллекционер поступил иначе. Очередное шебуршение в кармане, а затем прямо между ними появился… добротный письменный стол. На нем все еще виднелись потертости, чернильные разводы и даже застарелое черное пятно — круг от чашки с кофе или другим напитком.

— Все свое ношу с собой. Так говаривал Цицерон, пока за длинный язык ему не отрубили голову и руки, — Подмигнул он своему собеседнику. А потом, с невозмутимым выражением лица и пляшущими в глазах чертями, вытащил из воздуха блюдо со свежим (sic!) виноградом. Санитар понятия не имел, где тот его достал, но оказался впечатлен.

— Мне кажется, ты в шаге от повторения его нравственного подвига. Тоже откусил кусок, который не можешь проглотить. Еще не тянет обличать тиранов?

— Не люблю самокопание, — Небрежно помахал он запястьем. Уселся на очередной вытащенный из подпространства стул, а затем продолжил уже более серьезным тоном: