В этом убеждении я прибывал до следующего утра, когда ко мне наведался эр Блом и сообщил, что солнце ещё высоко, а значит негру надо поработать.
Глава 20
Я тихо ступал своими кошачьими лапами по земле и чутко нюхал звериным носом прохладный воздух. Ночь благодатное время для многих хищников. Тех, чьи клыки и когти остры. Тех, кто видит и чувствует добычу во тьме. Тех, кто похож на меня. И ей духам в степи не так уж много тварей, которые могут поспорить в смертоносности с огромным гибридом рыси и великана. Но всё же я двигался максимально осторожно и тихо, стараясь сделать так, чтобы единственными издаваемыми мной звуками были приглушенный шум дыхания и сердцебиения. Потому что во тьме впереди меня ждала встреча с теми, кто тоже считает себя ночными хищниками.
Подбирался я этой ночью к Рассветной башне потому, что мужик, притащенный мной во дворец, отказался колоться. Его обрабатывали всю ночь, вливали в глотку зелья, чтобы развязать язык, пытались доверительно говорить, объясняя его нелёгкое положение, даже пытали. Но передавший мне приглашение молчал, как рыба об лёд. Точнее выл, божился, что всё это ошибка, орал, рыдал, но не сказал ни слова о том или тех, кто должен меня ждать. Специалисты по дознанию бы поняли, если бы их клиент наводил тень на плетень, сказал, что не знает или пытался бросить подозрение на кого-нибудь непричастного. В конце концов невосприимчивость к алхимии быстро стала понятна опытным специалистам, а в таких случаях обычно узники стремятся увести дознавателей по ложному следу. Потом это им конечно аукается, но это потом. Но тут надёжно зафиксированный пациент тупо отказывался говорить, хотя по всем признакам должен бы был хотеть петь соловьём.
Дело в уютном подвале закончилось тем, что пришлось пригласить придворного мага, сведущего в том числе и в телепатии. Старик через пару минут материл всех вокруг, прижимая тряпку к носу, из которого хлестала кровь. А на дыбе был труп с глазами, полными полопавшихся капилляров. В итоге штатный мозгоклюй земли осатской вынес вердикт: вампирское очарование. Хотя я бы его так не называл. Это в няшных Сумерках кавайный Эдвард Педовка Кален очаровывал старшеклассницу с вечно приоткрытым ртом. Здесь кровососы натурально порабощали еду. В целом «очарованный» вёл себя как обычно, повторяя привычные себе действия, но при этом был по уши влюблён в Господина и не слабо тупел, а так же терял инициативность и штуки вроде креативности. Потому собственно даже в пыточной не мог придумать никакой толковой лжи. Но и субъекта своей большой и чистой «любви» сдать тоже не мог. А потому выл белугой и плакал. Маг же едва не нарвался на ловушку для любопытных, но всё таки отделался лёгким испугом. Ментальный капкан его лишь слегка «поцарапал». А мог и в овоща превратить.