На рассвете его горн в кузнечной слободе ярко пылал, а я стучал в бубен, направляя Феонора, что вновь оправдывал своё имя Пламенного Духа и одного из величайших творцов прекрасного своего мира. Так же приходилось краем глаза следить за тремя сущностями ветра, что чувствовали подрагивающую пелену энергии нави и водили хороводы вокруг огня. А Гвазарин начинал творить, помогая доброй стали, которая когда-то лежала в земле невзрачной рудой, стать оружием, чьё предназначение сокрушать и повергать. Не взирая на щиты. Не взирая на броню. Не взирая на магию. Не взирая не на что.
Полуэльф оковывал массивную цельнометаллическую рукоять, а перед моими глазами была сцена из бессмертной трилогии Питера Джексона, где таран, носящий имя Гронд, разносит врата Минас-Тирита. Гвазарин присоединял кузнечной сваркой лепестки-лезвия, а я видел своим мысленным взором, как Властелин колец отправляет своих врагов в недолгие полёты схожим оружием в битве при Роковой горе. И уже сейчас всё моё естество жаждало пустить будущую булаву в ход против своих противников и ощущало, что дух Гронда желает того же. Врага, которого можно будет раздавить, препятствия, которое можно будет проломить, боя, в котором можно будет победить.
Лучший кузнец Осатомона работал быстро. Горн и наковальня, наковальня и горн. Жар и удары молотом, удары молотом и жар. Закалка и клубы пара. Нормализация. Заточка лепестков шестопёра, которые стали напоминать мне клыки хищного зверя. Оружие не имело узоров или орнаментов, дело было не в том, что времени мне дали мало и необходимо было быстро покинуть Осатомон. Я изначально не хотел лишних деталей. И Гронд получился именно таким, каким я видел его своим мысленным взором. Простым и тяжёлым, но одновременно изящным в своей смертоносности.
Когда я взял булаву в руки, то моя душа пела, как будто нашла что-то давно потерянное. Тело как будто само знало что делать, когда я совершил первый взмах, проверяя баланс. Рассекаемый шестопёром воздух загудел. Замах, другой, подшаг и удар, сбивающий в сторону древки и наконечники копий воображаемых копейщиков. Гронд описывает по инерции быструю дугу над моей головой и я вновь бью с быстрым шагом вперёд, чтобы вскрыть чужой строй. Дальше удары и боковые взмахи, сбивающие копья сливаются в танец. Быстрый, резкий, непредсказуемый, но по своему гармоничный. Финальный удар я наношу по дубовой колоде для рубки дров и та разлетается в щепки с вспышкой пламени.
-Б#₽₽@ь! — эмоционально выдаёт Гвазарин, наблюдавший за мной с крыльца кузницы, присаживаясь на корточки и закрываясь руками.