Путь же наш шёл вперёд на восход, дорога стелилась под копыта коней и мои сапоги, а погода поворачивала на весну. Я вёл счёт дней, как впрочем всегда. И в положенное время раздал наложницам указания и ушёл с ночной стоянки в степь. Переход в навь не любит многих разумных вокруг, а сегодня мне предстояло погулять.

Найдя подходящее для камлания место на небольшом холме, я сел под звёздами и позвал Михалыча. Приказ охранять был отдан мной гранитношкурому медведю беззвучно. В ответ он вальяжно рыкнул и уселся в нескольких шагах от меня. Что ж, о безопасности физического тела можно в целом не беспокоиться. Мой ворчливый партнёр если и не порвёт кого угодно, то по крайней мере даст мне время вернуться в явь. Сейчас же пора бить в бубен, ночь не бесконечна.

Переход был привычным, Гектор как всегда стоял рядом, но было одно важное изменение. Гронд не остался в материальном мире, точнее не был там целиком, его часть последовала за мной, вися на поясе. Я взял оружие в руки и взмахнул им на пробу. Остро заточенные лепестки шестопёра с гудением рассекли «воздух» нави, оставив за собой красноватый след в нём, вес же отсутствовал. Здесь оружие будет двигать настолько быстро, насколько его будут вести духи. Мой и его собственный.

-Славно — проговорили мои губы. Гектор согласно оскалил клыки.

А дальше мы вновь понеслись через навь на «запах» охотника, которому суждено сегодня стать добычей. Тёмный дух, который спрятался недостаточно хорошо, обнаружился быстро, хотя искали мы его долго. Такова специфика нави с её временем, которое шутит странные шутки, порой одновременно сжимаясь и растягиваясь. В этот раз к моему удивлению передо мной предстал не уже привычный бесформенный сухопутный спрут, а что-то вроде богомола. Несколько конечностей внизу, две косы и пара жвал наверху, фасетчатые глаза, распространяющие дымку мрака с ароматом боли… Боль, вот аспект моего врага. Что же, нам есть что на него ответить, особенно Гронду, сама природа которого нечувствительна к ней.

Шестопёр и повёл нашу партию. Там где мы с рысем могли пострадать, он принимал удары твари, что была в половину выше меня, на себя. Там где мы могли, отвлекали и терзали «богомола». Гронд же, направляемый моей рукой, развеивал духовную плоть там, где касался её своими лезвиями, просто отрицая само существование такого явления, как боль.

И это быстро стало приносить плоды. Сначала дух стремился нападать на нас, стремясь реализовать свою концепцию, но почти сразу был вынужден перейти к обороне. Только это его не спасало, нас было два, но три, он один. Мы сильны, он слаб. В условиях численного превосходства наша природа взяла верх над ним и вскоре его нижние конечности оказались разбиты в суставах и укоротились, а острые косы, существовавшие, чтобы терзать жертв, погружая их в агонию, сломались и развеялись. Остались лишь жвалы на голове, но я не спешил наносить по ней удар, а вместо этого направил свою волю с предложением.