-Пьяный Винни-Пух тащился по лесу,

Встали у него вдруг дыбом волосы.

Увидел он Пятачка в траве некошеной

В клетчатых штанах, почти не ношеных — пробасил я, пройдя наконец достаточное расстояние, а потом скинул с плеч шкуру пещерного медведя.

С духом кабана у меня как-то не сложилось, но оно наверно и к лучшему. Злобный нрав и агрессия диких лесных свиней были мне слишком хорошо известны, а потому эти твари мне больше всего нравились в виде еды. Хорошая свинья не корни деревьёв подкапывает, а на тарелке лежит. Но вот Винни-Пух у меня имелся, правда был он не плюшевым мишкой и звался Михалычем. И сейчас шкура вновь стала могучим зверем, который был ростом с меня, когда вставал на задние лапы. Сейчас он кстати проделал именно это, а потом издал громоподобный угрожающий рёв, смотря на меня своими серебристыми глазами, материализовавшегося в тварном мире духа.

-Не зыркай — хмыкнул я на это, игнорируя вызывающее поведение духа — Время исполнять уговор.

Зверюга мотнула лобастой головой, но подчинилась. Договор был нерушим и настало время отрабатывать за ту энергию, которой я его кормил. Вообще странные у нас были взаимоотношения. Когда-то он пытался убить меня и съесть, но потерпел неудачу. Ходя за шерстью вообще можно вернуться стриженым. Потом мы сумели найти общий язык с ним после его смерти и теперь не только медвежья шкура грела меня в непогоду, но и он сам был готов появиться в материальном мире, чтобы помочь мне в доброй драке, за что я помогал ему стать сильнее в мире нави, поднимаясь всё выше в иерархии духовных сущностей. Пожалуй между нами было взаимное уважение двух хищников, но друзьями мы уж точно не были.

-Вот и славно — проворчал я, когда мы с моим «питомцем» начали путь обратно наверх к нашему лагерю и он пристроился шагать рядом со мной — Смотри на всё веселей, возможно ты сегодня отожрёшься энергией от пуза.

В ответ мой спутник только снова недовольно рыкнул. Михалыч не понимал слов в привычном людям или великанам понимании, как и я не понимал его "медвежий язык". Но как шаман и дух мы вполне себе комуницировали. Можно было конечно не дублировать духовный посыл сотрясением воздуха, но я приобрёл такую привычку в пути с Востока на Запад из дикости и первобытности к прогрессивному раннему средневековью, чтобы не забыть человеческую речь. Собственно по той же причине я регулярно напевал всякую дичь, когда меня никто не слышит. Да и когда слышат тоже. В конце концов уважающие себя шаманы имеют право на некоторую чудаковатость, положение обязывает. Медведь же похоже просто поступал так, как привык делать при жизни.