Бой закипел жаркий. Масса саркофагидов накапливалась, что было нам на руку, потому что действовать отряд решил, конечно же, по старой схеме. Мы выждали некоторое время, пока все мухи покинули дом, а затем ломанулись в окно. Когда группа оказалась внутри, то мы помчались к двери, ведущей на пятачок, где стояла статуя рыбака с гарпуном.

Через несколько десятков секунд я увидел спасительную дверь, перед которой склонился лидер «ухорезов». Он ковырялся в замке, практически открыв его отмычкой. Саркофагиды, грозно жужжа, приближались к нам. Мы обступили Кота и готовились выскочить из дома, но из-за удода все пошло не так. Он сперва примостился на ножке перевернутого стула, словно ждал, когда же, наконец, лишенное перьев существо, неспособное летать, откроет-таки своими неуклюжими граблями дверь, а потом вдруг резко вспорхнул, будто передумал, и полетел прямо в глухую стену, перпендикулярную двери. Я тут же засомневался в адекватности удода. Похоже, что я встретил птицу с явными наклонностями к самоубийству.

Вишенка тоже подумала нечто подобное, поэтому выдохнула, глядя на птицу:

— Дурная какая-то птаха.

Но мы оба ошибались. Удод оказался не суицидником. Он встретился со стеной и спокойненько пролетел сквозь нее. Я тут же понял, что произошло, и ликующе выкрикнул:

— Иллюзорная стена! Все за мной!

Я побежал ровно в то место, где исчез удод, и тоже без проблем проник сквозь бревна, из которых была сложена стена. «Ухорезы» последовали за мной. Мы оказались в заваленном рыбьими останками проулке, который с двух сторон теснили трехэтажные дома с заколоченными окнами и дверями.

Выждав несколько мгновений, я убедился, что саркофагиды не стали преследовать нас и принялся удивленно озираться вокруг, морща нос от той вони, которая витала в тяжелом воздухе. Смрад разложения буквально пропитал каждый сантиметр пространства. Кругом была зеленая слизь. Она, вперемешку с рыбьими костями, липла к подошвам сапог. Рядом с тем местом, где мы появились, валялась мертвая туша здоровенного осьминога. По ней ползали какие-то отвратительного вида белесые личинки, похожие на мокриц.

Помойный Кот, как только оказался в проулке, то сразу же согнулся пополам, будто хотел исторгнуть содержимое своего желудка прямо на раздавленную каракатицу, которая оказалась у него под ногами. Ему явно было почти так же худо, как и ей, но это не помешало ему страдальчески выдохнуть:

— Едрены щи. Вот это смрад.

— Нет, это не едрены щи, — откликнулся я. — Это срань драконья. Ну, в фигуральном смысле.

Вишенка зажала рукой нос и рот, и сквозь холеные пальцы выдавила: