Ко мне подошёл человек в кожаном, показал удостоверение сотрудника ГПУ и предложил проехать с ним. Я не стал спорить.

На служебном автомобиле мы проехали на Лубянку, где я предстал под суровые очи товарища Майорова.

— Я — непосредственный начальник погибшего Евстафьева, — сообщил он. — Будем знакомиться, коллега!

У него был цепкий рентгеновский взгляд и пудовые кулаки с разбитыми костяшками.

— Будем, — легко согласился я. — Быстров, уголовный розыск — занимаюсь расследованием убийства гражданки Евстафьевой, супруги вашего сотрудника… Теперь уже бывшего. И, возможно, буду искать убийцу Игната Гавриловича, — добавил я, наблюдая за реакцией собеседника.

У чекиста было каменное лицо игрока в покер, но даже его проняла сказанная мной фраза.

— Чушь! — фыркнул Майоров. — Евстафьев покончил жизнь самоубийством на глазах у сотен свидетелей. Да вы сами видели, как он погиб, бросившись под поезд!

— Видел, — не стал спорить я. — Всё это произошло у меня на глазах.

Говорить о голосе в трубке я пока счёл преждевременным. С людьми, которых вижу впервые в жизни, не стоит быть откровенными, даже если это ответственные сотрудники из органов безопасности.

— Тогда я вас совершенно не понимаю! — пожал плечами Майоров

— У меня есть основания говорить, что Евстафьева довели до самоубийства.

Майоров посмотрел на меня, как на полного придурка. Хорошо, хоть вслух высказывать это не стал.

— На чём они строятся?

— Могу я узнать, чем занимался покойный? — вместо ответа спросил я.

— Евстафьев работал на должности начальника технического отделения.

— Это мне известно из материалов дела, но могу ли я знать подробности его работы? Например, над чем он работав в последнее время, кого разрабатывал или арестовывал.

— Зачем вам нужно знать о его службе? — по понятным причинам напрягся Майоров.

— Затем, что смерть товарища Евстафьева и его супруги могут быть связаны с профессиональной деятельностью покойного. Например, месть со стороны врагов… Каких-нибудь контрреволюционеров или агентов иностранной разведки. Да вы лучше меня знаете, кто мог держать на него зуб!

— Чушь! — снова фыркнул собеседник. — Я же сказал, что Евстафьев — начальник технического отделения. Собственно, этим всё сказано. Оперативной работой он не занимался, привлечь к ответственности: посадить или арестовать физически не мог, поскольку это не входило в его обязанности. Не там роете, товарищ Быстров.

Он многозначительно посмотрел на меня.

— Тогда может поделитесь соображениями и подскажете, в какую сторону надо рыть? — полюбопытствовал я.

— Хорошо, — вздохнул он. — Конечно, выносить сор из избы в ведомстве вроде нашего не принято, но… В общем, у нас есть веские основания полагать, что Игнат убил свою жену, а потом, не выдержав угрызений совести, свёл счёты с жизнью.