— То есть вы не собираетесь закрывать дело?

— Не собираюсь, пока не найду настоящих виновных! — твёрдо объявил я.

У него на скулах забегали желваки, а пальцы снова сжались в два огромных кулака.

«Ими бы орехи колоть или гвозди заколачивать», — подумал я про себя.

— Вы хорошо подумали?

— Очень хорошо!

— Жаль, — наконец, выдавил Майоров. — Очень жаль, товарищ Быстров. Я думал, мы с вами найдём общий язык.

— Я тоже, — кивнул я.

— Тогда мне нечего больше добавить к моим словам. Вечером курьер доставит вам материалы служебного расследования. Ничего секретного в них не будет, так что можете ими пользоваться в интересах следствия. Больше не держу вас, товарищ Быстров, — Он подписал пропуск и отвернулся, всем видом показывая, что потерял ко мне интерес.

Понимая, что ничего больше здесь не добьюсь, я взял пропуск и направился к выходу.

— И да! — остановил меня он. — Если передумаете, звоните.

— Не передумаю.

— Ваше право, — слишком легко согласился чекист.

Дверь за моей спиной захлопнулась.

Я вернулся на Петровку, вошёл в кабинет.

В нём, после отъезда наших, было непривычно пусто и тихо.

Эх, как не хватает сейчас дружеского совета Максимыча и помощи ребят! Один, конечно, в поле воин, но сейчас явно не тот случай…

Если бы не тот странный голос в трубке, я бы, пожалуй, согласился с Майоровым, но теперь обратного пути у меня нет.

Надо съездить на место убийства Евстафьевой, покрутиться, поспрашивать народ. Вдруг, кто-то что-то видел…

В ГПУ меня на пушечный выстрел не подпустят — это как пить дать, а там тоже могут знать кое-что интересное. Будь Максимыч, попросил бы его напрячь связи, вплоть до Дзержинского, а я пока слишком мелкая пешка на этой шахматной доске.

В дверь тихо поскреблись.

— Входите, — сказал я.

В кабинет робкой мышкой прокрался хорошо известный господин Гельман. Вот уж кого я ожидал увидеть у себя меньше всего.

— Наум Израилевич? — удивился я. — Вас вроде в больницу отвезли… Неужели поправились?

— Пришлось, — признался он. — Деловому человеку нельзя болеть. Особенно, если он хочет остаться на свободе.

В руках у него был парусиновый портфель, с каким сейчас ходила половина Москвы.

— Садитесь, Наум Израилевич, — предложил я.

— Благодарю вас.

Гельман сел напротив меня. Его пальцы нервно барабанили по портфелю, а глаза избегали смотреть в мою сторону. Так ведёт себя нашкодивший человек.

— С чем пожаловали? — продолжил я, внимательно рассматривая нежданного визитёра.

— С деловым разговором, товарищ Быстров.

— Вот как? — хмыкнул я. — И на какую тему вы желаете со мной поговорить?

Наум Израилевич воровато оглянулся, убедившись, что я один в кабинете, положил портфель на столешницу передо мной.