Я продолжил наблюдать за его действиями.

— Я навёл о вас справки, товарищ Быстров. Москва — город большой, но слухи о людях вашего полёта расходятся стремительно. Говорят, вы очень хорошо себя проявили в Рудановске, о вас даже писала центральная пресса. Я, к сожалению, пропустил эту статью в «Правде», но даже если половина из того, что в ней сказано, правда, вы — достойный человек.

— Допустим, — не вдаваясь в детали, сказал я.

— Я понял, что вы всё доводите до конца. И если уж мне довелось к несчастью оказаться у вас на заметке, добром для меня это не закончится. Вы обязательно посадите меня, а я этого, признаюсь вам как на духу, не хочу…

— Вполне понятное человеческое желание, — согласился я, разглядывая собеседника. — Тюрьма — есть тюрьма, ничего хорошего в ней нет. Но, как говорили древние римляне: закон суров, но это закон.

— Да, да… — часто закивал Гельман. — Законы соблюдать нужно. Это долг каждого гражданина.

— Рад видеть, что вы это понимаете, — улыбнулся я.

— Но что скажет закон, если я… как бы это сказать… стану на его сторону что ли? — туманно произнёс Наум Израилевич.

— Зависит от того, что вы понимаете под этим, — с моих губ по-прежнему не сходила улыбка, однако я напряжённо следил за поведением Гельмана, и оно не нравилось мне всё сильнее.

— Дело в том, что по роду моих занятий я был вынужден вращаться в самых разных кругах, и далеко не все из них законопослушны. Скажу больше: я сталкивался с такими людьми, по которым давно плачет верёвка. До сих пор поражаюсь, почему милиция не смогла найти их и не призвала к ответу?! — риторически провозгласил он, вздымая взгляд кверху.

— Другими словами, вы хотите сдать мне некоторых из преступников, чтобы самому избежать уголовной ответственности? — помог ему сформулировать я.

— Вы так это сказали — лучше не придумаешь! — восхитился Наум Израилевич и впервые посмотрел на меня с каким-то сожалением.

— Что ж, — протянул я. — Да, к вам у закона немало вопросов — тут вы правы, но… Если ваша информация будет достаточно ценной, думаю, шансы остаться на свободе у вас высоки.

— Отлично! — вроде обрадованно произнёс он, но уж больно натянутой казалась эта его радость. — Тогда мне есть чего вам предложить.

Наум Израилевич придвинул свой портфель в мою сторону.

— Что здесь? — напряжённо спросил я, стараясь не прикасаться к портфелю.

Я достаточно долго прослужил, чтобы догадаться, что за комедию передо мной ломают. Это здесь она ещё в диковинку и потому инициатор думает, что его затея выгорит, но мы-то давно плавали и многое знаем, чтобы купиться на эту примитивную провокацию.