— Вы забываете, мессир Павловский, — сухарь окинул меня едким взглядом, — вы не ваш отец.

А затем наклонился к моему уху и тише добавил:

— Не умничай. Мальчик…

Я даже невольно усмехнулся.

— Так и ты не мой отец, и ничего не помешает мне сбросить тебя с этой крыши. Клоун…

Он резко дернулся, чернота заиграла на кончиках худых пальцев. Что, прямо здесь у всех на виду? Ладно, хочешь позориться публично — вперед. На миг я словно напоролся на невидимый барьер, который охранял душу внутри этого сухонького тельца — а потом одним мощным ударом Темноты вынес его напрочь, как срывают ветхую дверь с петель, и привычно потянул силы. Чернота на пальцах, которую этот Кликун так и не успел применить, развеялась в воздухе, как облачко дыма. В общем, гонора тут оказалось намного больше, чем умений и опыта — на кое-какой барьер он был способен, но именно что на кое-какой.

Глазки, недавно излучавшие высокомерие, сейчас предобморочно закатились. Длинные тощие ноги подкосились, сухая рожа побледнела, а крючковатый подбородок перестал задираться и опустился вниз. Чувствуя, что до финала осталось трудов секунд на десять, я передал качающуюся на ветру тушку в руки застывшего рядом официанта.

— Верните это тело на место, а то оно устало.

Официант торопливо усадил уважаемого колдуна на стул в парочке рядов от нас, и, как паралитик, тот застыл на месте. Лишь глазные яблоки вращались туда-сюда, пока их хозяин усиленно делал вид, что все так и было задумано. Если у них вся Клика такая, то я вполне понимаю, почему отец не пользовался их приглашениями и заработал почетный статус главного столичного отморозка так быстро. Может, в своих фантазиях эти господа и стоят наверху лестницы, вот только сама лестница на дне.

«В общем, — подытожил рядом Глеб, заталкивая смартфон в карман, — я отписался отцу, что мы ведем себя как обычно хорошо.»

Официант расторопно вернулся с новым бокалом для Вяземского — абсолютно, кристально чистым, аж сияющим в первых закатных лучах — без единого темного пятнышка, видимого или невидимого. Глеб уже смел половину закусок, а торжественное открытие фонтана все не начиналось. Зато группка респектабельного вида мужчин с одинаковым перстнями с золотыми гербами империи, означавшими прямую принадлежность их владельцев ко двору, о чем-то активно шепталась в сторонке и многозначительно косилась на меня. А затем от этой дружной кучки отделился один — самый молодой, которого, видимо, не жалко — и направился ко мне. И кому еще сегодня хочется неподвижно отдохнуть на крыше? Или может, как бокал, угодно разбиться об пол?