Кулаков всё так же лежал на полу с без признаков жизни, я даже немного напрягся, не прибил ли часом подонка. Присел на корточки, приложил два пальца к шее… Бьётся жилка, слабо, но бьётся. А тут ещё из приоткрытого рта с красными от крови зубами и губами вырвался чуть слышный стон.

Что же нам с тобой делать, маньячила ты наш… Ещё вчера вечером я мысленно представлял, каким пыткам готов подвергнуть убийцу, если он попадётся мне в руки, а сейчас мне просто хотелось быстрее покинуть это место. Но не оставлять эту мразь в живых!

Я постарался немного абстрагироваться от происходящего, представить, словно являюсь участником какой-то компьютерной игры. Вроде немного отпустило…

Так, ладно, для начала привяжем психопата к стулу. Верёвки почему-то не нашлось, зато имелся целый моток тонкой металлической проволоки. Был ещё и початый рулончик чёрной матерчатой изоленты, но его бы точно не хватило. С помощью проволоки и пленил Федю. Даже щиколотки примотал к ножкам стула. К тому времени Кулаков уже пришёл более-менее в себя, глядя на меня мутным взглядом и мыча что-то нечленораздельное.

— Можешь не мычать, приговор тебе уже вынесен, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос прозвучал как можно более равнодушно.

— Не имеешь права, — кое-как выдавил из себя Кулаков, скривившись от боли. — Вызови милицию, пусть они меня допрашивают.

— Милицию? Ишь чего захотел, — хмыкнул я. — Я в одном лице и милиция, и суд, и расстрельная команда. Покаяться перед смертью не хочешь?

Мы встретились взглядами. Его глаза не выражали сейчас ничего, абсолютно ничего, словно передо мной сидела кукла в человеческий рост, наряженная в видавшие виды ботинки, брюки и клетчатую рубашку с подвёрнутыми рукавами. И от этого взгляда мне стало малость не по себе. Хорош уже лясы точить, подумал я, надо дело делать, время-то идёт, иначе дождусь, что кто-нибудь ломиться в дворницкую начнёт.

Я взял лежавший на столе полиэтиленовый пакет с портретом Пугачёвой, последний раз посмотрел Кулакову в лицо и натянул пакет ему на голову. Затем обмотал в районе шеи изолентой (вот она и пригодилась), и сел на диванчик. Кулаков начал дёргаться, втягивая ртом полиэтиленовую поверхность, и я невольно отвернулся. Пусть наказание было заслуженным, и это ещё, считай. Может быть, слишком лёгкая для него смерть, без томительного ожидания в камере смертников, когда вздрагиваешь от шагов за дверью и гадаешь: за мной или не за мной, а если за мной, то на кончать или следователь по мою душу явился, что-то они ещё там для себя не выяснили? Да, не самая плохая смерть, если так судить, но мне от того было не сильно легче. Потому я с несказанным облегчением дождался, когда закончатся мучения педофила-убийцы, ещё и напрудившему под себя лужу, протёр всё, чего могли коснуться пальцы, включая сам пакет на голове покойника (делая это с нескрываемым отвращением), и направился к выходу. Была ещё мыслишка оставить записку, мол, народная месть настигла убийцу детей, но я от неё отказался. Не нужно лишнего пафоса, не кино снимаем. Ещё не хватало, чтобы эксперты-графологи по почерку или ещё по каким-то признакам подобрались ко мне.