— Серый, а что с рынком будет? — как бы между делом поинтересовался Вилы.

— Да всё так же и останется, что может с ним случиться… Другое дело, что у нас с Гошей новый проект все силы и время отбирает. Сейчас, правда, более-менее вошли в колею, стало полегче, можно было бы и к делам бригады вернуться.

— А мы тут с пацанами промеж себя говорили, что твоя кандидатура оказалась бы не самой плохой. — сказал Швед. — Ты головастый, не ссыкло, никогда никого из нас не предавал. Лично я бы проголосовал за тебя.

— Да и я тоже, — вставил Рома.

— Про меня и говорить нечего, — добавил Вилы.

Я оглядел ребят. Все трое смотрели на меня выжидающе и с какой-то надеждой во взгляде. Что ж, не станем парней разочаровывать.

— Почему бы и нет, — пожал я плечами. — В принципе, даже занимаясь своими вопросами, я находился в курсе дел бригады, тем более наши с Гошей идеи и были реализованы на том же рынке. А как остальные к этому отнесутся?

— Кое-кто тоже твою фамилию вспоминал, — усмехнулся Швед. — То есть в случае чего ты не против? Тогда мы поговорим с парнями, ещё до отпевания, туда всё равно не все попадут, насущные дела никто не отменял.

К Успенскому собору я подъехал загодя, минут за тридцать до прибытия тел из морга, но здесь уже тусовались Люсёк, Фома, Сева и с ними, как ни странно, Бацилла. Причём все в строгих костюмах, впрочем, и я тоже вырядился в чёрный костюм с чёрной рубашкой. В общем, весь в трауре. А Бацилла даже галстук нацепил. Пожали руки, перекинулись несколькими ничего особо не значащими фразами, повспоминали добрым словом Козыря с Чернышом… Я мог бы и недобрым словом вспомнить, но, как говорится, о покойниках либо хорошо, либо ничего. Похоже, братва и в самом деле не в курсе наезда на наш с Гошей автотранспортный бизнес.

Тут появилась вчерашняя троица, снова поручкались, снова повспоминали, а ещё минут через десять подъехали один за другим два «пазика» с гробами, причём за рулём одного из них сидел не кто иной, как Душман, он же Егор Харитонов. Ну да, он же работает в ритуальной компании водителем.

Посмотрел на пожелтевшие, с заострившимися носами лица покойников… Козырю снесло верхнюю часть черепа, и сейчас она была прикрыта своего рода косынкой и венчиком с изображения Иисуса Христа, Богородицы и Иоанна Предтечи и словами: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас». Всхлипывающим матери и сестре Козыря я вручил конверт, в котором лежали несколько тысяч рублей. Такой же отдал родственникам Иваныча. Глядя на эти осунувшиеся, враз постаревшие лица, мне стало слегка не по себе. Как ни крути, а ведь в какой-то мере я был виновником потери, так сказать, кормильцев, если бы я не встал в позу, а согласился на 30 %, не втянул в это дело Абрамова-старшего — то оба остались бы живы. С другой стороны… Как бы я потом ненавидел сам себя, считая трусом. В конце концов, не я начал эту войну.