— Я знаю точку, — сказал я медленно, глядя ему в глаза. — Через неё можно уйти из этой параллельности.
Рик замер. Его брови поползли вверх, а в пещере, казалось, стало ещё тише. Даже шёпот вокруг затих, будто люди почувствовали, что разговор принял серьёзный оборот.
— Такого не может быть, — выдохнул он, но в его голосе не было недоверия — только потрясение. — Ты серьёзно?
— Серьёзно, — кивнул я. — Мы движемся к ней. Отметка в интерфейсе ведёт нас туда. Но я не стану обещать, что это стопроцентный выход. Пока не доберёмся сами — не узнаем.
Рик смотрел на меня, будто пытался прочитать мысли. Потом перевёл взгляд на Киру, снова на меня.
— Если это правда… — начал он, но замолчал, словно боялся спугнуть надежду. — Я буду признателен, если вы поделитесь координатами. Если там правда выход.
— Почему бы и нет, — ответил я, стараясь говорить ровно. — Но сначала нам нужно туда попасть. Это не прогулка по лесу.
Он кивнул, его лицо стало решительным.
— Мы готовы помочь. Всё, что у нас есть — артефакты, еда, люди. Если вы правда можете найти выход, мы в деле.
— Договорились, — сказал я, глядя на Рика. — Расскажи, что у вас есть. И как эти ваши артефакты могут нам помочь.
Он улыбнулся — впервые за весь разговор, — и я понял: мы только что заключили сделку.
Глава 22
Рик поднялся, отряхивая ладони, будто стряхивал пыль веков, и кивнул в сторону выхода:
— Пойдём, перекусим в нашей столовке. Не ресторан, но брюхо набить можно.
Я переглянулся с Кирой. Её глаза чуть блеснули — то ли от голода, то ли от любопытства. После всего, что мы пережили в этой чёртовой параллельности, горячая еда звучала как благословение Хранителя.
— Веди, — буркнул я, стараясь не выдать, как желудок уже подвывает.
Мы двинулись за Риком через узкий коридор, вырубленный в камне. Пещера — вот как это место точнее назвать. Свет исходил от тусклых кристаллов, вмурованных в стены, их голубоватое сияние отражалось на неровных поверхностях, создавая ощущение, будто идёшь по дну какого-то подземного моря. Запах сырости мешался с чем-то тёплым, съестным, и я невольно ускорил шаг.
Столовая оказалась просторной каверной с низким потолком. Добротные столы, сколоченные из тёмного дерева, стояли рядами, а скамейки скрипели под весом тех, кто уже жевал. Людей было немного — человек десять, не больше. Все молчали, только лёгкий звон ложек о миски нарушал тишину. Система, похоже, и тут навязала свои правила: шуметь — значит звать смерть.
Мы плюхнулись за свободный стол, и почти сразу к нам подошла женщина. Лет сорок, лицо усталое, но глаза живые. Она молча поставила перед нами миски с чем-то вроде густого рагу и пару кусков хлеба, пахнущего так, будто его только что вынули из печи. Я кивнул в знак благодарности, но она уже отвернулась, уходя к другому столу.