Но голос не ответил. Только лёгкая рябь пробежала по поверхности купола, словно он насмехался над нашими попытками установить диалог.

«Похоже, придётся играть по их правилам,» — мелькнула мысль, и я тут же отбросил её. Нет уж, мы найдём способ перевернуть эту игру.

— Раз нам ждать зрителей, то не стоит пока и напрягаться, — я повернулся к Кире. — Не расходимся. Пошли посмотрим, что там с куполом.

Мы медленно приблизились к мерцающей стене. Я достал из инвентаря какую-то старую пику — даже не помню, как она там оказалась — и осторожно направил её в сторону барьера.

Это оказалось ошибкой.

Удар был такой силы, что меня отбросило метров на пять. Если бы не усиленное тело и улучшенная реакция — катился бы кубарем до противоположной стены. А так — успел сгруппироваться и приземлиться на ноги, чувствуя, как по всему телу разливается тупая боль от ударной волны.

— Тём! — Кира метнулась ко мне, но я жестом остановил её.

— Всё нормально, — я выпрямился, проверяя, не повреждено ли что-то серьёзно. — Походу, к куполу пока лучше не подходить. Может, потом его как-то перегрузим. Но это потом.

Параллельное сознание уже анализировало произошедшее. Барьер явно был не просто силовым полем — он активно реагировал на попытки взаимодействия, причём реакция была непропорционально мощной. Интересная технология, надо будет разобраться, как это работает. Если выживем, конечно.

Время тянулось медленно. Мы устроились в центре арены, держась спина к спине — старая привычка, выработанная годами совместных приключений. Через эмпатическую связь я чувствовал, как Кира постепенно расслабляется, хотя её внутренний огонь всё ещё был готов вспыхнуть в любой момент.

Примерно через час на трибунах стали появляться первые зрители. Обычные люди — ничего примечательного. Их одежда была простой, даже примитивной: холщовые рубахи, потёртые штаны, потрёпанные куртки. Никаких украшений или знаков различия. Собирались они медленно, словно у них было всё время мира.

— Как думаешь, они тоже прошли через это? — тихо спросила Кира, наблюдая за заполняющимися трибунами.

— Возможно, — я пожал плечами, доставая из инвентаря два пирожка — последний подарок Астры перед нашим уходом. — Или это какая-то извращённая форма развлечения. Знаешь, как в древнем Риме — хлеба и зрелищ.

Мы устроились прямо на земле, не спуская глаз с трибун. Пирожки были восхитительны — повара у Астры всегда умели готовить так, что даже простая еда превращалась в настоящий праздник. Сейчас этот вкус напоминал о доме, о безопасности, о тех временах, когда наши проблемы казались проще.