Алла замахнулась, но тут же опустила руку. Марина вскочила и метнулась к окну, дрожащими пальцами распахнула его и встала на подоконнике, зашипела:
— Не подходи! Клянусь, я прыгну! Уйди с прохода, я или через дверь уйду, или в окно, выбирай.
Похолодев, Алла отступила; сердце будто бы сжали костяные пальцы, и оно хрустнуло, разлетелось тысячей осколков.
— Ты сейчас собственноручно подписываешь своему благоверному смертный приговор. Ещё раз тебе повторяю: или аборт, или он сгниёт в тюрьме.
Марина слезла с подоконника и заметалась по комнате, всхлипывая и собирая вещи. Алла не могла её отпустить на погибель и снова преградила путь.
— Пусти меня! — вскрикнула дочь. — Я уйду жить к папе! Видеть тебя не могу! Ненавижу!
Марина со всей силы толкнула Аллу так, что она впечаталась в зеркало, висящее на стене, и по нему пошла трещина.
Девушка бросилась к двери.
— Клянусь, я его раздавлю, как клопа! — дрожащим голосом проговорила Алла, сползая по стене.
— Иди ты… — бросила Марина, схватила кеды и босиком вылетела на лестницу, словно за ней гналась сама смерть.
Алла сползла на пол и схватилась за голову; подступившие слёзы сдавили горло, не давая дышать. Хлопок двери прозвучал, как выстрел. Беззвучно рыдая, она легла на пол, упёршись лбом в ладони. А ведь она любит Марину больше жизни, из‑за неё она обрекла себя на существование с этим посмешищем, родила от него пигалицу. Столько вложила, чтобы дочь в конце концов её превзошла. Марина однозначно стала бы звездой. Но она выбрала патлатого! Плебея без рода и племени.
Собрав силы, Алла поднялась, подошла к окну и увидела удаляющуюся фигуру убегающей Марины. Как же ей хотелось запрыгнуть на подоконник и шагнуть за ней следом. Какой смысл жить дальше, когда Костя с богатой старухой, Марина ушла навсегда?
— Что же ты наделала, — прошептала Алла себе под нос и задёрнула шторы.
Вышла из детской на кухню и, достав из шкафа бутылку коньяка, налила полбокала и выпила залпом.
— Я уничтожу этого подонка, костьми лягу, но уничтожу.
Часы на стене показывали десять вечера.
Глава 11 Выйдем из дома, из безнадежной депрессии
Папа прижал Марину к себе, погладил по спине и волосам, она рыдала и тряслась.
— Солнышко, что случилось? Она тебя ударила? Покажись, — он аккуратно отстранил девушку от себя и взяв за подбородок двумя пальцами, приподнял ее лицо, чтобы убедиться, что она в порядке, но в темноте ничего видно не было.
Марина покачала головой и, всхлипывая, ответила:
— Нет, не рискнула ударить. Она… она Дена хочет посадить, представляешь?
Приобняв за плечи, папа повел ее в комнату.