Через восемь часов мы добрались до концентрационного лагеря в пустыне. Он не был окружен ни колючкой, ни более простой оградой — лишь легкий намек на внешнюю охрану. Бежать отсюда было некуда. Ближайшая вода в ста километрах, да и та под присмотром жандармов. Заключенные жили в палатках, спали на циновках на голой земле. Питались в каменных бараках — в беленых каменных полуцилиндрах, лежащих на боку и утопленных в земле. В одном находилась столовая, в другом, как я догадался, тюрьма. Перед ее входом дежурил солдат с ружьем. Рядом пристроились небольшая клумба с чем-то, похожим на кактус. Дисциплина была строжайшей. Мы видели, как заключенных в французской военной форме построили в колонну и погнали на работу. Русских не заметили.

Наши грузовики и американские мундиры вызвали недоуменные взгляда. Но охрана зверствовать не стала, приняв если не за своих, то за тех, кому разрешено посещение дисбата. Кто еще попрется в такую дыру? Без лишних вопросов нам показали домик коменданта. Мы прошли в его апартаменты, где застали странную картину. Перед ним на столе стояла тарелка с гусиными полотками, нарезанными тончайшими ломтиками, и бокал красного вина. Он лакомился и одновременно внимательно изучал стоявшего перед ним заключенного, раздетого до пояса. Все открытое тело зека покрывали синие и красные татуировки.

— Армия САШ! — рявкнул Джо Блюм.

Комендант не удивился. Он встретил нас странным вопросом:

— «Мне все смешно», — гласит надпись на его груди, «страдай и молчи» — на спине. Не правда ли, редкостный болван? Понаберут в армию всякий мусор, а мне расхлебывать. Проваливай!

Он нисколько не удивился наличию оружия у Оси на плече. Видимо, наша офицерская форма ввела в заблуждение. Он встал из-за стола, вытер руки салфеткой, чтобы с нами поздороваться, но передумал, уселся обратно и спросил с любезной улыбкой:

— Американцы? «Свежее мясо» привезли? Решено отправлять в бириби и ваших штрафников?

Не удостоив его ответом, я прошел вперед, подцепил носком ботинка табурет, придвинул его к столу и уселся.

— Сколько в лагере русских?

—19 человек, — машинально ответил он. — По какому праву вы задаете подобные вопросы?

Я не стал отвечать. Мельком взглянув в окно с решетчатыми ставнями, распахнутыми по случаю сбежавшего на другую сторону дома солнца, сразу понял, с кем имею дело. Узкое пространство между двумя «пустынными цилиндрами» было отведено не под курилку, как это обычно бывает, в военных гарнизонах. Под нечто иное. Под мини-плац для наказаний, под лобное место «бириби», под место развлечения для спятившего с ума коменданта. По иному я не мог определить его душевное состояние. Из его окна можно было наблюдать за страданиями заключенных, как из театральной ложи. Их привязали к столбам, причем так, чтобы они стояли на носочках. Под раскаленным солнцем.