Алла, конечно, покачала головой на мою идею оставить её на теплой даче, пока я навожу порядок в голове отдельно взятого дезертира, но открыто возражать не стала — скорее всего, задумала привлечь Михаила Сергеевича на свою сторону и вообще запретить мне идти куда-либо. В принципе, её план имел право на жизнь — только я не собирался слушать ни товарища Смиртюкова, ни самого господа бога, если он соберется разверзнуть небеса и объявить мне свою волю. Некоторые вещи должны быть завершены — так или иначе, тем или иным способом. И мой способ был ничем не хуже прочих.

По дороге из гаражей к метро Алла забежала домой — забрать свой перевод, чтобы отдать его Михаилу Сергеевичу, а заодно, уже по моей просьбе, захватить мою переводную папку с документами. Я подумал, что лишняя маскировка моего оружия не помешает — к тому же я всегда могу соврать на честном глазу, что еду оформляться. Правда, МИРЭА был совсем не на «Соколе», но солдатики-срочники, которые и составляли большинство нагнанных в Москву войск, вряд ли были в курсе адресов столичных вузов. Впрочем, моей первой линией обороны снова была Алла — она догадывалась о своей роли, но, кажется, не слишком возражала против такого использования собственной персоны.

До поселка на «Соколе» мы добрались без приключений. Патрулей в городе и под землей меньше не стало, к «Щербаковской» всё-таки подогнали бронетранспортер с отделением солдат, а Проспект Мира и Ленинградка почти опустели — по ним очень осторожно, на минимальных скоростях, двигались только магазинные грузовики с продуктами и самые отчаянные автолюбители. Судя по тому, что я видел — легковушки тормозили почти все, проверяли документы, осматривали салоны, но никого не задерживали. Я не мог представить, что это означало — да и гадать не стал. Завтра или послезавтра появится достаточно слухов о происходящем, и в них можно будет выловить рациональное зерно. Основной моей версией было то, что патрули ищут тех представителей проигравшей стороны, которые пытаются сбежать подальше от Москвы.

Ну а в самом элитном поселке стояла тишь да гладь. Впрочем, тут всегда было относительно спокойно; видимо, среди местных обитателей было не принято выносить скандалы на улицу, и они ругались за плотно закрытыми дверями. Я специально сделал крюк, чтобы посмотреть на указанный Лёхой дом, но там никаких признаков жизни не было.

Мы прошли обещанные мною сто метров — и я позвонил в калитку дачи семьи Смиртюковых.

* * *

На этот раз старик не стал устраивать мне маски-шоу. Калитку открыл охранник — я помнил его очень смутно, кажется, именно он провожал меня внутрь во время одного из визитов, — и был он не в камуфляже и без «Калашникова». Впрочем, кобура пистолета у него на ремне брюк висела, и он даже особо её не скрывал.