«Неужели Горбачев всё-таки был агентом империалистов?», — подумал я — и понял, что не могу ответить на этот вопрос. А спрашивать сейчас Смиртюкова было тупо нельзя.
— Вот как… — выдавил из себя Александр Васильевич. — Надеюсь, вы не считаете, что я был с ним в сговоре?
— Ну что вы, что вы… — отмахнулся Михаил Сергеевич. — Это было бы… хмм… глупо. Я про это рассказал лишь для того, чтобы вы понимали, насколько всё серьезно. Ведь ваш друг не сам узнал про ту операцию и не сам придумал вызвать вас в Москву. Кто-то ему посоветовал. Скорее всего, в такой форме, что он не мог отказаться. Ну а взамен ему устроили вот такую пересадку в Вене. Может, ещё и денег дадут за хорошее поведение — на первоначальное обустройство на…
Раздался телефонный звонок. Михаил Сергеевич тут же прервался, поднял трубку, послушал, что ему говорит невидимый собеседник, зачем-то кивнул — и завершил разговор, так и не произнеся ни слова. Выражение его лица не изменилось — хотя я готов был поклясться, что заметил что-то неуловимое. Возможно, это просто была игра теней.
— Здание на Лубянке перешло под наш контроль, — нейтральным тоном сказал он. — Но Валентин ранен… Его доставили в госпиталь, врачи говорят, что жизнь вне опасности. Вот теперь всё, пан или пропал. Вынужден попрощаться с вами… езжайте домой и ждите хороших новостей. Они ещё будут.
Когда тебя так выпроваживают — особого выбора нет. Разумеется, мы подчинились.
Хотя мне очень хотелось расспросить старика о том, что случилось с Валентином — но я точно знал, что тот больше ничего не скажет.
Глава 11 Водка с довеском
Обратно мы добирались молча. Александр Васильевич был слишком погружен в себя, а я считал, что он должен сам справиться с тем, что его лучший друг оказался предателем. Я через такое не проходил никогда — впрочем, после института у меня и не было таких друзей, чтобы за них в огонь и в воду и чтобы по их слову лететь за тысячи километров, даже не спрашивая, зачем и почему. Все мои друзья остались в институтской поре, причем дольше всех продержался Жасым, чего в этой жизни явно уже не случится. Знакомые были, приятели тоже, с кем-то мы общались тесно, с кем-то лишь поздравляли друг друга по праздникам, были и те, к кому можно было обратиться за помощью и знать, что они откликнутся, но то ли времена тогда изменились, то ли ещё что в воздухе повисло — никого из них другом я бы не назвал.
А здесь у многих взрослых уже людей оставались очень крепкие связи с теми, с кем они когда-то учились вместе в школе или институте, жили в одном дворе. Я это знал по отцу — он поддерживал контакты почти со всем своим классом, был в курсе, кто чем живет, кому что нужно, чем он может помочь и у кого просить помощи в случае нужды. Впрочем, такое вообще было характерно для небольших городков — а наш город хоть и считался относительно крупным, но был натуральной деревней в смысле человеческих отношений. В деревнях я жил и мог сравнивать.