— Как это? — заинтересовался Ханарр, — неизвестными ему эпосом.
— Огненная вода, — я показал на бутылку с вином, — и медная труба.
Я толкнул носком ноги металлический обломок.
Глава 28
Волны тёплого нежного моря в этот раз были умиротворённо ленивыми. Такое, к сожалению, случалось не часто. И поэтому к берегу в большом количестве приносило множество медуз и противных водорослей, которые цеплялись к ногам и рукам.
— Ничего, — думал про себя Помука, — сейчас пройду ещё метров сорок и будет настоящая чистая вода. Вот тогда можно будет расслабленно лечь на спину и, качаясь на волнах, подумать о самом главном. Почему ветер дует? Почему дождь идёт? Почему волны то вздымаются вверх, то опускаются вниз?
К сожалению Помуке в родном маленьком ауле никто не мог дать ответы на такие вопросы. Один только старый немощный Отта, говорил, что далеко на севере есть книги, где всё про это написано. Но где этот север, и что такое книги, Помука мало себе представлял. Он сейчас вдруг застыл по пояс в море и засмотрелся на своё отражение. На тёмно-смуглое тело, покрытое полностью тёмной же шерстью, кроме лица, ладоней рук и ступней ног. На острые уши, которыми иногда можно было смешно пошевелить. На толстый сплющенный нос и живые любопытные глаза.
— А почему я вижу в воде своё отражение? — спросил себя Помука, — ведь в камне его нет, и в дереве — нет, а в воде — есть? И почему вокруг столько загадок, а в ауле на всё один ответ, что это не моего ума дело?
Трудно жилось Помуке среди родных и земляков. Он был вечным изгоем, предметом насмешек и злых шуток. Один раз даже старый Отта, сказал его отцу, что ваш Помука — это ошибка природы. Зря вы его в раннем детстве лечили разными травами. Помер бы, как и все хилые от рождения детишки, и не мучился бы больше, и других не мучил. Нельзя портить такими, как ваш Помука нашу сильную породу. Правда, когда прошло несколько лет и у Отта отказали ноги, кроме этого хилого изгоя за ним никто не захотел ухаживать. Ведь по закону всех ильмасов, если наступала старость, то каждый должен был добровольно уйти умирать в пустыню сам. Сильную трёпку тогда получил Помука от односельчан, но зато одинокого старика из аула не выгнали.
— Эй! Помука! — услышал он нежный голос Идды, — ты обещать приносить чудесный горошек!
Идда была самой красивой ильмаской в деревне. И она единственная из молодых самочек на выданье, которая общалась с ним. Однако за каждую улыбку Идда требовала от Помуки гладкую блестящую жемчужину. Бедный молоденький, запутавшийся в своих вечных почему ильмас, тут же бросился, разрезая морские волны навстречу своей возлюбленной. Заветную жемчужину он раздобыл ещё поздно вечером, накануне.