Этот день не стал исключением.
— Они осудили мой выбор, — сказал мистер Мирт, отвечая на незаданный вопрос горгульи. — Амелия. Им не понравилось, что моей паровой машиной будет управлять женщина. Ты только вслушайся, Поуп. Им — кучке надменных, напыщенных хлыщей — не нравится, как я распоряжаюсь своим же изобретением! Я бы понял еще, если бы возражение поступало от мистера Черча. Но он был так любезен с мисс Эконит, а на собрание даже не явился. И зачем только я продолжаю их посещать? Я потерял целый день работы над машиной…
— Зря, — прогудел Поуп.
Мистер Мирт вздохнул.
— Твоя поддержка меня обнадеживает. Что ж, накажу сам себя: пусть завтра и грядет непогода, но я лично проеду по всему маршруту и посмотрю, в каком состоянии рельсы. Все должно быть идеально: машина, дорога, представление… О, какое это будет представление. Жаль, что зрители будут видеть только отбытие и прибытие поезда. Но членам Парламента должно понравиться все.
Поуп молчал.
Мистер Мирт вздохнул еще раз и уже увереннее продолжил:
— Что для меня осуждение таких, как лорд Дарроу? Мне надо добиться благосклонности мистера Уолша и других членов Парламента. И я это сделаю.
Он отставил чашку на поднос и вскочил на ноги.
— Нет времени, Поуп, нет времени! — воскликнул он. — Надо работать!
Из донесения Юй Цзияня Джеймсу Блюбеллу Хань, январь, 18** года …три судна с флагами Бриттских островов на горизонте. Мы все знаем, чего они хотят. Они не смогли повергнуть Хань на колени — они желают поквитаться. Костью в горле стоит у них уже одно то, что наш Император пошел против воли нового Парламента и дал политическое убежище наследному принцу. Мы не можем предположить, что им надо на самом деле. Послов встретим, как положено встречать посольство. Но об одном прошу вас — не провоцируйте, не появляйтесь в порту. Одному Золотому Дракону известно, что может произойти. Они знают, что вы здесь. Но это не повод подставлять под удар себя и все наше дело…
Глава 8 Неотвратимое
Юй Цзиянь предпочитал тихий, затворнический образ жизни.
В своем доме на Ризен-стрит он занимался ботаникой, читал книги и время от времени прогуливался по парку. Иногда — попадал в переплет. Иногда — пил бренди с единственным близким другом Джоном Ортан-сом.
В его жизни были часы безмятежности — встреча рассветов на берегу Тамессы, вкусные сконы[6] из пекарни на углу или наблюдения за цветами и птицами. Были и часы ужаса и страха — когда он в очередной раз попадал под горячую руку националистов, лишенный любой защиты, кроме собственных бесполезных ку-лаков.