Воспоминания о том, как так вышло, вытягивались из памяти мучительно-медленно и неохотно.
Кому ж по нраву признавать собственные ошибки?
Мало того, что намёрзлась в погребе, напилась с горя, вспомнив о предателе Радионове, так потом перепутала нужный ориентир и уснула в спальне Габриэля, предварительно выложив ему всё о своей неудавшейся личной жизни. Нисколько не умаляло моего проступка и то, что откровенностями поделилась не я одна. А ведь могла бы и сразу догадаться, почему он рыжих столь рьяно недолюбливает. Впрочем, его неприязнь к моему цвету волос выражалась весьма странно, если учесть, что не только я одна в данный момент страдала стремлением к обнимашкам. Покоящаяся на моём бедре мозолистая ладонь сжалась крепче, едва я попыталась отодвинуться. Но и это ещё не всё. Внимание само собой притянуло к нижней половине мужского тела, едва прикрытой покрывалом. Слишком уж заметно оно приподнималось, на те самые заветные двенадцать часов, в которых время суток совсем не причём. Притом настолько явно, что даже спортивные штаны на мужчине вместе с бельём не особо препятствовали сокрытию вида мужской эрекции, как и ощущение того же на внутренней стороне моего бедра, потому что моя нога так и лежала сверху.
Что сказать…
С размерами всё обстояло более чем внушительно!
— И тебе с добрым утром, — хмыкнула с нервным смешком, продолжая бессовестно пялиться на выглядывающую из под штанов и белья головку, с проступающей каплей жемчужного оттенка.
Почему с нервным? Оставалось бы во мне хоть что-нибудь адекватное, не общалась бы сейчас с чужим стояком. Сам-то Габриэль до сих пор спал.
А будить я его не собиралась ни в коем случае!
Сперва стоило бы придумать, как можно более аккуратно и незаметно выбраться из капкана объятий хозяина спальни, после чего одеться, желательно побыстрее, ведь на мне самой, кроме трусов, вообще ничего не было… Так и не придумала. Две последующие попытки выбраться из жарких объятий тоже не увенчались успехом. А на третьей…
— Будешь так ёрзать, я забуду о своём обещании не трогать тебя, — послышалось чуть хриплое со сна.
Резко вскинула голову.
Глаза Габриэля по-прежнему были закрыты.
Но я больше не обманывалась.
— Да? — протянула ехидно, демонстративно уложив свою ладонь поверх его руки, что бессовестно лапала моё бедро. — А это как тогда называется? — сжала пальцы.
— А это называется медитацией, — отозвался португалец, всё-таки открывая глаза, покосившись в мою сторону. — Надумаешь свалить прямо сейчас, догоню и завалю там же, где поймаю, чисто инстинктивно, — предупредил серьёзным тоном, внимательно разглядывая моё лицо.