лет назад… * * * Мы с папой выезжали в свет — впервые после смерти мамы. Полгода траура минуло, и сидеть дома стало неприлично. Папа собирался без особой охоты, делая это скорее ради меня. Я же была окрылена возможностью одеться в нарядное платье и сбежать из места, где все-все напоминало о маме — на ремонт отец никак не решался. Мы приехали в сверкающее поместье. Радушные хозяева, заученные слова приветствия, мой поклон и их умиление. — Иди в сад к детям, — посоветовала хозяйка приема. — Там как раз играют твои ровесники. Я посмотрела на папу, которому явно не хотелось никуда меня отпускать, но он кивнул, разрешая. Само собой, с ровесниками интереснее. Сначала, выйдя из больших стеклянных дверей в сад, я растерялась, но почти сразу услышала голоса и смех. Именно на них я и ориентировалась, проходя мимо фигурно подстриженных кустов и удивляясь, как далеко все забрались. — Смотрите! Он еще и кусается! — раздался мальчишеский голос совсем близко. И снова смех. «У них какое-то животное», — догадалась я. Но все оказалось совсем, совсем иначе. Среди кустов в укромном месте действительно были дети примерно моего возраста. Девочки хихикали, стоя чуть поодаль, а мальчики… Двое мальчишек держали одного, темнокожего, в порванной одежде и со следами борьбы на лице. Губы разбиты в кровь, под глазом наливался синяк, сам он изо всех сил вырывался, дергался и пытался освободиться. А еще скалил зубы и старался дотянуться и цапнуть кого-нибудь из державших. — Какой дикий, да? Настоящий звереныш! — засмеялся третий светловолосый мальчик. — Не стоит подходить к нему близко! И в подтверждение своих слов отломил от ближайшего куста длинный прут, ловко, в одно движение, очистив его от листьев. Я глазам не верила. И не верила в то, что он сделает. Короткий замах и свистящий удар, от которого у темнокожего ребенка не было никакой возможности увернуться. Он пришелся по лицу, оставив полосу… — Пустите его немедленно! — закричала я, чувствуя, как внутри все закипает. Это плохо. Папа просил контролировать рано проснувшуюся магию. Но надолго мысль не задержалась. Все обернулись, с недоумением глядя на меня. Будто это я творила какое-то непотребство и била другого человека. — Да ты чего! — рассмеялся мальчишка с прутом. — Он вообще неразумный! Даже не говорит, представляешь? Вот, смотри! А ну, скажи что-нибудь! И замахнулся снова. Мальчик оскалился и задергался с удвоенной силой. — Пусти его, — четко проговорила я. — А то что? Нажалуешься мамочке? — с издевкой спросил все тот же белобрысый.