— Таким ты мне нравишься больше, — признался Александр. — И моё предложение поехать вместе с тобой… я не лгал. Не хочу видеть счастье Полины и не хочу оставаться здесь. Но это не все причины.

— Разумеется, — хмыкнул я.

— Сначала я хотел проверить тебя, — мой приятель усмехнулся. — Знаю, что инквизиторы тебя уже проверили, но нужно было убедиться, что ты не демон.

— А после? — спросил я, склонив голову к плечу.

— Я не думал, что буду делать после, — Александр смахнул непослушную чёлку со лба и посмотрел на меня задумчиво, будто взвешивая что-то. — Мы с тобой не были близкими друзьями, но Рубеж обнажает истинную сущность. Я хотел бы узнать, какой ты на самом деле.

— Время покажет, — я поднялся с кресла и протянул графу руку. — Пока что остановимся на том, что я не против поехать на Рубеж вместе с тобой.

Александр пожал мою ладонь и улыбнулся. Вскоре он поехал домой, не дождавшись лекаря, чтобы начать сборы на Рубеж. Я же вернулся к бумагам — надо было разобраться со всеми делами до отъезда.

Каково же было моё удивление, когда на мой счёт в банке начали приходить деньги. Сначала суммы были небольшими — по паре тысяч, но вскоре это были уже десятки тысяч. Залоги за аренду квартиры, предоплата за телефон и прочие технические штучки, и, наконец, мне вернули деньги за парюру, которую кто-то успел выкупить на торгах.

Я с удивлением смотрел на триста тысяч, которые в итоге оказались на моём счету, и качал головой. Какой же этот князь дурачок, раз тратил такие суммы на какую-то девицу, которая ему ничего не обещала.

Где-то через пару часов в мой дом ворвалась разъярённая фурия Сташинская. Причём явилась она на такси — видимо, мою машину у неё уже забрали. Это хорошо. Я попросил провести девушку в кабинет и отложил бумаги.

— Как ты посмел⁈ — завизжала она, едва переступила порог. — Ты хоть знаешь, какая у меня аудитория⁈ Я тебя на весь мир позором покрою! Я всем расскажу, что ты… ты… что у тебя маленький, вот!

— Кто маленький? — уточнил я, с трудом сдерживая смех. Конечно же я понял, что именно имела в виду Сташинская, но смущение на её лице было таким забавным, что я не удержался.

— Он! — взвизгнула она, а я изобразил непонимание. — Твой писюн!

— То есть ты хочешь рассказать на весь мир, что спала со мной за материальное вознаграждение, — я удержался и не заржал в голос, но уголки моих губ нервно подрагивали, — и делала это даже несмотря на то, что у меня маленький «писюн»?

Я всё-таки расхохотался. Ну невозможно было без смеха произнести роковое слово, от которого у Сташинской покраснели не только щёки, но и кончики ушей. Когда я отсмеялся от души, утёр выступившие слёзы и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.