— Да без проблем, — хмыкнул Коля. — Поверь, перелёт до Минеральных Вод — это ерунда по сравнению с тем, что ты не придешь сегодня на ужин.

— Семён Семёнович поймет, — неуверенно возразил Ник.

— Дед-то поймет, — не стал спорить Коля, — хоть и не оценит. А вот Вика…

— Точно! — Ник хлопнул себя по лбу. — Вика…

С этой рыжей русской девчонкой у него, с одной стороны, были связаны не самые приятные воспоминания, но с другой, когда она была рядом, сердце начинало стучать быстрей, а сам Ник начинал вести себя как какой-то подросток!

— Помнишь, что было в Калифорнии, когда ты перенёс правку с утра на после обеда потому, что захотел покататься со мной на сёрфинге? — добил его Коля. — А ведь тогда вы ещё даже не были знакомы!

Невозмутимость Ника дала трещину, и он скривился словно съел целый лимон. Ник никогда не жаловался на память и хорошо помнил, какую сцену в тот раз устроила эта русская амазонка.

* * *

Тогда, в Калифорнии, он с нетерпением ждал встречи со своим русским пен-френдом (прим автора: pen friend — друг по переписке ), который путешествовал на круизном лайнере по своим бизнес-делам. Несмотря на то, что Ник родился в Арканзасе и считал себя стопроцентным американцем, родители настояли на изучении русского — как же, язык предков! и испанского — что в общем-то, если собирался и дальше жить в штатах, было логично.

Отец Ника еще мечтал, чтобы его сын свободно владел французским, но по мнению парня это был перебор. Где ему понадобится этот «язык любви»? В Париже? В Квебеке? И стоило ради этого тратить годы на его изучение?

Да и вообще, Ник и русский с испанским не горел желанием учить. Что тогда, что сейчас, он считал, что весь мир говорит на английском, а следовательно, зачем забивать себе голову лишними вещами?

Став постарше, он остался при своем мнении, вот только пришел к выводу, что единственный язык, который стоит сейчас изучать — это китайский. Очень уж сильно поднялись эти капиталистические коммунисты за последние двадцать лет.

Но в детстве его мнения никто не спрашивал. Мама говорила с ним исключительно на русском, а в школе попался строгий учитель испанского. В результате Ник свободно говорил на русском и испанском и все также собирался начать учить китайский. Когда-нибудь потом.

На этой почве их и свели с Николаем.

Мама Ника лелеяла мечту, что когда-нибудь они всей семьей вернутся в Россию — повидать подружек, друзей и многочисленных родственников, и с детства просвещала своего сына о том, who is who (прим автора: кто есть кто ) в сложных хитросплетениях семейно-дружеских отношений, которые, несмотря на дальность и сомнительность родства, тем не менее были «роднёй ».