— Я передам Вашу просьбу своему начальству.
Кивнула. Не поклонилась, не присела, и своего господина назвала начальником. Неужели они считают Людмилу совсем тупой?
— Выходить из комнаты можно? — Продолжила проверять Мила границы своей новой тюрьмы.
— К сожалению, нет. — В голосе «служанки» сожаления не было ни капли.
— Я хочу в туалет.
— Под кроватью есть для этого ночной горшок.
В общем, камера осталась камерой. И Мила даже не удивилась, когда услышала, как задвигается засов, как только странная посетительница вышла.
Она прошлась по комнате, трогая голые камни руками. На стенах даже гобелены не висели.
Камень.
Кругом камень.
Дверь толстая, непробиваемая. На руках ненавистные блокираторы, убивающие любую мысль о сопротивлении.
Раньше Людмила считала, что ей досталась идеальная способность на все случаи жизни, но теперь она поменяла бы возможность запоминать всё, что хочешь, на какую-нибудь слабенькую атакующую редкую способность. Ведь редкие способности можно применять и под блокираторами.
Какой смысл быть самой умной, если ты в плену?
Глава 11
Эльза лежала на моём плече и рассказывала.
После полуторачасового секс-марафона я лично был совершенно выжат, и хотел уже спать. Не знаю почему, но в последние дни я очень быстро уставал, спасало только то, что я маленькими порциями вытягивал силы из Эльзы. Сейчас с удовольствием бы отключился, но женщину рядом со мной потянуло поговорить.
— Я же когда с ним столкнулась, была на последнем дыхании. Думала всё, сейчас тут и умру. — Рассказывала она, как познакомилась с графом Родиным. Я понимал, что ей надо выговориться, поделиться со мной именно этой частью своего прошлого. — Споткнулась, да полетела на пол прямо ему под ноги. Он посмотрел на меня сверху вниз, после чего что-то сказал своему сопровождению. Они заулыбались. Потом что-то спросил уже у меня. Пользоваться своими способностями я ещё не научилась, потому не поняла вообще ничего.
Эльза промолчала, потом тяжело вздохнула.
— Не понимала я тогда по-русски, это потом его выучила. В тот момент думала: «Как хорошо, что сейчас меня убьют, никуда больше бежать не надо». Вот такие странные мысли запуганного подростка.
— Подожди. — Тут же уловил я несоответствие. — Мне говорили, что он тебя пару лет назад привез в Россию. Какой подросток, тебе же уже двадцать пять скоро, ты сама говорила.
— Не совсем пару. — Она задумалась, и словно сама удивилась. — Скоро пять лет будет. Надо же, а по ощущениям действительно, не больше двух лет прошло. К тому же, это по документам мне двадцать пять. Мне двадцать два вообще-то, скоро двадцать три. — Она улыбнулась и продолжила. — Когда мы с ним встретились, мне ещё только едва пятнадцать было. Или даже не было ещё, точно уже не помню. Потом жила там же, в Германии до восемнадцати. Его светлость делал мне документы, легенду. По ней, я дочь эмигрантов. Когда поняла, что он никогда меня не возьмёт с собой, тогда и рассказала ему всё. Как в воду кинулась. Вот тогда он меня и привёз в Россию. Как члену семьи эмигранта и слуге семьи, мне гражданство дали через год уже. С тех пор и жила его слугой. Когда узнала, что он перешёл на пятый уровень, думала, он теперь точно меня переживёт. Князья же до двухсот лет легко доживают.