Я уже знал, что такое положение — головой вверх, прижатым к груди, требуется для того, чтобы вышел воздух, который ребенок неизбежно втягивает вместе с едой. Не факт, что это совсем избавит от отрыжки, но малышу будет значительно легче.

— Хорошо, сейчас, — произнес я.

На улице, несмотря на календарь, никто бы не заподозрил зиму. Ни снега, ни пожухлой травы. Юг Черного моря, казалось, решил показать все, на что способен. Однако ветер все равно был довольно сильным и прохладным.

Вручая Наталье каждый предмет младенческой одежды, я проверял, осталось ли работоспособным зачарование. Если требовалось, обновлял чары или же регулировал их. Сам процесс много времени не занял, так что уже через пять минут Наталья вышла из наших покоев с ребенком на руках.

От дверного проема тут же отделилась пара моих дружинников, которые в обязательном порядке сопровождают сына по дому. На улице к ним добавится еще десяток бойцов. Не то чтобы я опасался нападения в собственной резиденции — за территорию никто княжича не вынесет — но предосторожность никто не отменял.

Оставшись один посреди гостиной, я сел в кресло и, дотянувшись до колокольчика, вызвал прислугу. Пока горничная готовила мне утренний кофе, я прикрыл глаза и неожиданно для самого себя задремал.

— Ва-ня, — растягивая мое имя своим ласковым голосом, позвала меня Снежка. — Ва-ню-ша.

Глубоко вздохнув, я поднял веки.

Моя супруга стояла, склонившись надо мной. В одной ночнушке, просвечивающейся насквозь, выглядела она крайне соблазнительно. Черные волосы распущены и стекают по плечам, в вырезе видна аппетитная грудь.

Артефакты сделали свое дело, и никаких портящих фигуру последствий Снежке даже увидеть в зеркале не довелось. Однако это не значило, что можно прямо сейчас хватать ее и тащить в койку. Хотя вот именно сейчас мне этого очень сильно захотелось.

Протянув руки, я схватил княгиню за бедра и усадил к себе на колени. Снежка закинула мне руки на шею и поцеловал кончик носа.

— Сколько времени? — спросил я.

— Восемь утра, — склонив голову к моему плечу, ответила она. — Перебирайся-ка ты в кровать. Все равно твой кофе уже остыл, и никто не ждет от тебя, что ты будешь сегодня работать.

Я поцеловал ее в макушку и обнял чуть крепче.

— Не могу, родная, — со вздохом прошептал я, — есть вещи, которые кроме меня никто другой не сделает.

Мой телефон, лежащий на столешнице рядом с остывшим кофейником, завибрировал, норовя упасть на пол. Снежка перехватила аппарат и, сняв блокировку, прочла сообщение.

— Что там такое? — видя ее нахмуренные брови, уточнил я.