[1] Деньги (польск)
[2] С 1945 года в РИ это здание стало носить название «Славянский дом».
[3] В 1928 году, поссорившись с Гитлером, Эрнст Рем уехал в Боливию, где был военным советником.
Глава двадцать четвертая. Москва, как много в этом звуке
Глава двадцать четвертая
Москва, как много в этом звуке
Москва. Дом на Набережной. Квартира Михаила Кольцова
11 октября 1932 года
Как хорошо выспаться в своей кровати! Помотало меня по Европе (в основном, по Германии!). Конечно, выспаться так просто мне не дадут, вот-вот кто-то завалится. Вообще-то я грешил на Артузова, но это оказался брат Боря. Артур Христианович, все-таки или более совестливый товарищ, или просто занят так, что вырваться не может, а вот Борис возник и завис!
— Мишка! Сукин сын! Пропал, ни слова никому! У тебя совесть есть? Мы за тебя переживали, особенно я!
Ага, это на него переживалка так действует, стал шариться у меня на кухне, но там еды шаром покати, нет даже чайной заварки. Пусто! Даже дубль пусто!
— Боря, а ничего, что я только-только с поезда и спал всего… (посмотрел на часы) шесть с половиной часов? Дай мне поспать еще часика четыре, а потом уже и тормоши, хорошо?
— Ладно, спи, сонь бесчувственный!
Из сна я вывалился через три часа с той же половиной. И только потому, что с кухни умопомрачительно несло чем-то вкусным. Ёксель-моксель, ну как на Борика будешь бочку гнать? Он за это время проявил недюжинные организаторские и кулинарные способности: благо магазин был в нашем же доме — только в другой подъезд войти, а можно и по переходу, вообще из дома не выходя. Вот он, скорее всего, и не заморачивался. Но накупил всего. На сковороде шкварчала поджариваемая картошка, скорее всего он туда накрошил колбасы — самое то, чтобы под картошечку, а если догадался лучок, то вообще пальчики оближешь. Жареную картошечку брат Боря готов кушать три, а то и четыре раза в день, это у него аппендикс холостой жизни. Сейчас фиг получишь! Супруга на страже его здоровья! Но у меня брат отрывался. Точно, вот и чесночок нарезанный, он его забросит в сковороду только когда картоха будет совсем уже готовой. А на столе уже нарезанный салат, а еще маринованные огурчики и бутылочка «Столичной».
— Мишка! Садись и рассказывай, я пока чайник поставлю. Ты понимаешь, как мы перепугались, когда от тебя так долго ни слуху, ни духу, хорошо, что ты из Ташкента открытку прислал, немного успокоились, а то думали, что тебя того…
Бориска трещит без умолку, но при этом продолжает осуществлять вполне целенаправленные действия: вот и чайник с водой на плите, греется, и из кулька достает свежий чай, а вот этот рафинад мой, точно, должен был остаться. В общем, картина на столе начинает приобретать более-менее картину сплошной натюрморды.