Теперь, мне следовало поторопиться, ведь я намеревался так же вернуть свои деньги, отобранные в плену. Быстро одевшись, я начал обыск со спальни капитана. Найти ее не представляло труда. Это была единственная комната, запирающаяся на замок, а учитывая нравы подчинённых Пелерена, он отнюдь не был лишним там, где хранятся ценности. Ключ висел у капитана на шее на серебряной цепочке. Пришлось повозиться, снимая ее. Как я и думал, ключ подошел, и я вошел в спальню. Она была устроена аскетично, по-солдатски. Кровать с распятием на стене, развешенное кругом оружие, конторка и платяной шкаф. Перерыв всё, включая кровать, я нашёл деньги в углу шкафа, серебряные монеты хранились в увесистом кожаном мешочке, а золотые – в бархатном. Я взял монеты из обоих, таким образом, что их сумма составила приблизительно двести луидоров или четыре с половиной тысячи ливров. В шкафу лежало намного больше, но я только вернул своё и взял небольшой штраф. Я прекрасно понимал, что оставшиеся деньги, скорее всего, разворуют слуги, но ничего не мог с собой поделать. Тогда мне казалось, что я обкрадываю мертвеца.
Вновь закрыв спальню, я вернул ключ на шею капитану. Прощайте господин де Перелен. Я отдаю должное вашей смелости и боевому опыту настоящего солдата. Таким командиром можно гордиться. Скорее всего на темную дорожку грабежа вас толкнула бедность, уважительная для отставника. Но вы пренебрегали человеческими жизнями и плодили горести. Такое не прощается ни на том свете, ни на этом. Я оделся, спокойным шагом вышел из дома и громким голосом потребовал коня. Слуга тотчас вывел его из конюшни и придержал мне стремя. Я дал этому шустрому малому монету за труды и, не удержавшись, сказал, что его ждут в доме. Пока он благодарил меня за щедрость, я вскочил в седло и, удерживая застоявшегося жеребца, рысью подъехал к воротам. Никто не чинил мне препятствий, створки сразу же растворились, и я, дав коню волю, стрелой помчался по дороге.
13. Прощание
Да, признаться, мой вояж наделал шума! Я славно разворошил это осиное гнездо! Сбитые с толку слуги вначале показали на виконта, утверждая, что это он убил Пелерена. У самого Сен-Жана на этот раз, не было алиби, и разного рода слухи поползли по городу. Упоминалось и моё имя, но так как обо мне давно ничего не слышали, назначить меня ответственным за преступление оказалось делом трудным. В итоге, слуг припугнули, чтобы молчали, а Пелерена для всех сочли жертвой неизвестных злоумышленников. Флоранс, которой я рассказал всё без прикрас, врачуя мои раны, пеняла мне за безрассудство. Однако, признавала справедливость совершённого мной поступка.